Незнакомец задумался. Его глаза углубились в темноту и маленькими световыми точками в зрачках походят на два далеких просвета под сомкнувшейся сверху листвой в парке, когда над ним, сияя и широко распространяясь, покоятся лето и солнце. Так и они начинаются круглыми сумерками, убегают в сужающуюся темноту до некоей далекой мерцающей точки – в противоположный выход и, может быть, в более светлый день.
В то время как я это вижу, он говорит замедленно и как если бы неохотно пользовался своим голосом:
– Да, я помню о Боге.
– Хорошо, – благодарю я его, – поскольку как раз о Боге и говорится в моей истории. Но сначала скажите: разговариваете ли вы иногда с детьми?
– Конечно, бывает, так, мимоходом.
– Может быть, вам известно, что из-за безобразного непослушания собственных рук Бог так и не узнал, как выглядит готовый человек?
– Об этом я где-то слышал, но я все-таки не знаю от кого, – говорит мой гость. И я вижу, как неопределенные воспоминания пробегают по его лбу.
– Все равно, – перебиваю его, – слушайте, что случилось потом. Длительное время Бог терпел это незнание, ибо велика его терпеливость, как и сила его. Но однажды, когда плотные облака между ним и землей задержались на много дней, так что он едва ли уже и сам знал, не приснилось ли ему все: мир, и человек, и время, – он призвал свою правую руку, давно убранную с глаз долой и занятую какой-то мелкой и несущественной работой. Она с готовностью предстала – подумала, что Бог хочет ее, наконец, простить. Когда Бог увидел ее перед собой во всей красоте, юности и силе, он уже собрался ее простить, но вовремя одумался и приказал, не глядя:
– Ты спустишься на землю, станешь моей правой рукой там. И примешь вид такой же, как у других людей. И встанешь, голая, на самую высокую гору, чтобы я мог тебя подробно рассмотреть. А как только окажешься внизу, предстань молодой женщине и скажи ей, только совсем тихо: «Я хотела бы жить». Сначала тебя обступит маленькая темнота, а затем великая темнота – она зовется детством. После этого ты станешь человеком и поднимешься на гору, как я тебе велел. Все это длится всего лишь один миг. Всего хорошего!
Правая рука на прощанье прижалась к левой, запечатлев на ней много дружеских имен, и даже утверждают, что правая рука вдруг ей закивала и сказала: «Ты святой дух». Но якобы уже появился святой Павел, отъял у любимого Бога правую руку, архангел подхватил ее и унес под своей широкой одеждой. Но Бог своей левой рукой прикрыл рану, чтобы кровь не растекалась по звездам, а оттуда не стекала бы печальными каплями вниз, на землю. Через какое-то время Бог, внимательно смотревший за всем, что происходит внизу, заметил, что люди в железных одеждах вокруг одной горы возятся и хлопочут гораздо усердней, чем вокруг всех других гор. И он ожидал, что увидит, как там поднимается его рука. Но он увидел только человека, как казалось, в красном плаще, и этот человек с трудом нес наверх что-то черное и качающееся. В тот же момент левая рука Бога, прижатая к его открытой крови, забеспокоилась и разом, прежде чем Бог мог этому воспрепятствовать, вскинулась со своего места и стала на ощупь блуждать, как сумасшедшая, между звездами и кричать: «О, бедная правая рука! И я не могу ей ничем помочь!» При этом она дергалась, пытаясь вырваться из левого плеча Бога, где она, собственно, всегда и висела. И вся земля покраснела от крови Бога, и невозможно было рассмотреть, что происходит внизу. Тогда Бог чуть не умер. Последним усилием он вырвал свою правую руку на небо; она предстала, бледная и дрожащая, и вытянулась на своем месте, как больное животное. И даже левая, хотя она уже кое-что знала, поскольку видела правую руку Бога внизу, на земле, когда та в красном плаще поднималась на гору, – даже левая не могла у нее выведать, что произошло на этой горе. А, по всей видимости, произошло что-то ужасное, так как правая рука Бога все еще не опомнилась от случившегося и страдает от своих воспоминаний ничуть не меньше, чем от старого гнева Бога, кто, к слову, все еще свои руки не простил.
Мой голос несколько успокоился. Незнакомец закрыл лицо руками. Долгое время мы так и сидели. Потом чужой сказал голосом, давно мне знакомым:
– А почему вы рассказали эту историю мне?
– А кто еще мог бы меня понять? Вы пришли ко мне без ранга, без должности, без какой-либо выслуги лет, почти без имени. Когда вы вошли, было темновато, только я заметил в ваших чертах сходство…
Незнакомец вопросительно поднял глаза.
– Да, – возразил я его тихому взгляду, – я часто думаю, что рука Бога, может быть, снова где-нибудь в пути…
Дети узнали эту историю, и явно им рассказали ее так, что они все поняли, потому что им эта история нравится.
