– Рассказать самим детям? Нет, уважаемая сударыня, так не получится, так не получится ни в коем случае. Видите ли, я тотчас засмущаюсь, если стану говорить с детьми. В общем-то, в этом нет ничего плохого. Но дети истолкуют мое замешательство так, как если бы я чувствовал себя вруном. А ведь очень многое зависит от правдивости моей истории. Вы могли бы ее пересказать детям и сделаете это, конечно же, намного лучше. Вы все это свяжете и приукрасите, я сообщу только простые факты и в самом кратком виде. Идет?
– Хорошо, хорошо, – сказала сбитая с толку соседка.
Я задумался:
– В начале… – но я тут же себя прервал: – Могу предположить, сударыня, что вам кое-что уже известно. Что вы уже знаете кое-что из того, о чем сперва я должен бы рассказать детям. Например, о сотворении…
Возникла длительная пауза. Потом:
– Да… а на седьмой день… – Голос доброй женщины стал высоким и резким.
– Подождите, – прервал я, – мы же должны помнить и предыдущие дни, так как именно об этом пойдет речь. Итак, любимый Бог, как известно, приступив к своей работе, сотворил землю, отделил ее от воды и создал свет. Потом он с достойной удивления скоростью сформовал вещи, я имею в виду большие, действительные вещи, как-то: скалы, горы, дерево и, по одному образцу, много деревьев.
Уже в течение некоторого времени я слышал позади себя шаги, и они не догоняли нас, но и не отставали. Это мне мешало, и, запутавшись в истории сотворения мира, я продолжал:
– Быструю и успешную деятельность любимого Бога можно понять, если предположить, что все в его голове полностью сложилось заранее и после длительного и глубокого размышления, прежде чем…
Наконец шаги оказались совсем рядом, и какой-то неприятный голос приклеился к нам:
– О, вы, конечно, говорите о господине Шмидте… простите…
Я сердито посмотрел на подошедшую, но соседка пришла в великое смущение:
– Хм, – кашлянула она, – то есть да, в известном смысле…
– Что за прекрасная осень, – сказала вдруг новая попутчица как ни в чем не бывало. Ее покрасневшее от смущения маленькое лицо сияло.
– Да, – услышал я ответ моей соседки. – Вы правы, фрау Хюпфер, на редкость прекрасная осень!
И женщины попрощались. Фрау Хюпфер, отходя, украдкой захихикала:
– Поприветствуйте от меня ваших детишек.
Моя добрая соседка уже не обращала на нее внимания; она, любопытствуя, все еще хотела услышать мою историю. Но я сказал с непонятной жесткостью:
– Да, теперь я уже не помню, на чем мы остановились.
– Вы только что говорили что-то про его голову, так сказать. – И госпожа соседка покраснела.
Я уже сожалел о своей затее и поэтому стал рассказывать быстро:
– Итак, видите ли, любимый Бог пока создал только вещи, и у него отпала необходимость постоянно смотреть вниз, на землю. Там ничего не могло случиться. Ветер между тем уже носился по горам, похожим на облака, а уж их-то он давно знал. Но от вершин деревьев ветер уклонялся еще с некоторым недоверием. И все это любимого Бога вполне устраивало. Вещи он сотворил, так сказать, спящие, однако когда он начал работу над животными, то по-настоящему увлекся; он склонился над работой и лишь изредка поднимал широкие брови, чтобы бросить взгляд на землю. И совсем про нее забыл, когда формовал человека. Я не знаю, до какой сложной части тела он дошел, когда около него зашумели крылья. Ангел, пролетая мимо, пел: «О, ты, всевидящий…»
Любимый Бог испугался. Ведь он поневоле ввел ангела в грех, поскольку именно сейчас пелась неправда. Бог-Отец быстро глянул вниз. И действительно, там произошло нечто, что едва ли исправишь. Маленькая птичка заблудилась и как от страха летала над землей туда-сюда, и любимый Бог не мог помочь ей улететь домой, поскольку не видел, из какого леса бедняжка прилетела. Он совсем рассердился и сказал:
– Да остаются птицы там, где я их посадил.
Но вспомнил, что по просьбе ангелов снабдил их крыльями, чтобы и на земле жили существа, подобные ангелам, – и еще больше раздосадовался. При таком состояния духа нет ничего целительней, чем работа. И, увлеченный созданием человека, он снова повеселел. Перед ним стояли глаза ангелов, как зеркала, и по ним он измерял собственные черты и создавал медленно и осторожно, держа комок глины на коленях, первый лик. Лоб ему удался, гораздо труднее оказалось для него сделать симметричными оба носовых отверстия. Он все сильней горбился над работой, пока над ним снова не повеяло; он взглянул вверх. Тот же самый ангел кружил вокруг него; в этот раз не было слышно никакого гимна, так как от своей лжи прелестный мальчик потерял голос, но по его устам Бог узнал, что ангел все еще пел: «О, ты, всевидящий». Сейчас же появился святой Николай, особо почитаемый Богом, и сказал сквозь свои большие усы и бороду:
– Твои львы сидят спокойно, они довольно доброжелательные твари, должен сказать. Но небольшая собака бегает совсем по краю земли, терьер, смотри, он сейчас упадет.
