– Тогда сегодня же расскажу обо всем детям.
– Я и сам охотно бы послушал. Всего доброго.
– Всего доброго. – Но, сделав шаг, она тут же вернулась: – Но почему же именно этот ангел…
– Дорогая, – сказал я, прерывая, – теперь заметно, что обе ваши любимые девочки задают так много вопросов совсем не потому, что они дети.
– А почему? – спросила моя соседка с любопытством.
– Ну, врачи говорят об определенной наследственности…
Моя соседка погрозила мне пальцем, но мы, однако, расстались как хорошие друзья.
Когда я снова встретился с моей милой соседкой (после довольно длительного перерыва), она шла не одна. И я не смог узнать, рассказала ли она своим девочкам мою историю, и если да, то с каким успехом. Мои сомнения развеяло письмо, которое я вскоре получил. Поскольку отправитель не давал разрешения на его публикацию, ограничусь пересказом концовки, из чего ясно видно, кто писал. Письмо кончается словами: «Я и еще пятеро детей, так как я тоже при этом подразумеваюсь».
Я сразу ответил после получения письма следующее: «Милые дети, я охотно верю, что вам понравилась сказка о руках любимого Бога; мне она тоже нравится. Однако я не могу к вам прийти. Не сердитесь на меня. Кто знает, понравлюсь ли я вам. У меня некрасивый нос, и если, что иногда бывает, на кончике носа вдобавок выскочит красный прыщик, то вы все время будете рассматривать этот прыщик, а не слушать, о чем говорится чуть-чуть пониже, под ним. Может быть, он, этот прыщик, будет вам сниться. Все это ни к чему. Поэтому предлагаю другой выход. У нас (кроме матери, разумеется) полно общих друзей и знакомых, и не все они дети. Потом узнаете, кого я имею в виду. Время от времени я буду рассказывать какую-нибудь историю, и благодаря этому посредничеству она станет еще прекрасней, чем если бы ее рассказывал я сам. Ведь среди этих наших друзей есть великие поэты. Я пока не открою, откуда мои истории. Но поскольку ничто так не занимает и ничто так не близко сердцу, как любимый Бог, то при всяком удобном случае добавлю, что я о нем знаю. Если что-то окажется не так, то снова напишите мне прекрасное письмо, или пусть мне об этом скажет мама. Так как, возможно, в некоторых случаях я заблуждаюсь, все-таки с тех пор, как я узнал эти истории, прошло много времени. Да, встречались и такие, что назвать их прекрасными нельзя. Так в жизни бывает. Но, несмотря ни на что, жизнь прекрасна, поэтому в моих историях чаще всего речь будет идти о ней. Так приветствует вас мое Я, но также и только поэтому Некто, поскольку я при этом подразумеваюсь».
Незнакомый человек написал мне письмо. Не о Европе написал мне незнакомец, не о Моисее, не о великих или малых пророках, не про императора России или царя Ивана Грозного, его страшного предка. Не о бургомистре или о соседе – сапожнике по мелкому ремонту, не о близком городе, не о дальних городах, равно как и не про лес со многими косулями, где я пропадаю каждое утро, – ни о чем из перечисленного в его письме ни слова. Не рассказывает он и о своей мамочке или о своих сестрах, которые, конечно же, давно вышли замуж. Может быть, его мамочка давно почила; как иначе, если в четырехстраничном письме она нигде не упоминается! Он оказывает мне очень-очень большое доверие, он полагается на меня как на брата, он говорит мне о своей нужде.
Вечером незнакомец приходит ко мне. Я не зажигаю лампу, помогаю ему снять плащ и прошу его попить со мной чаю, поскольку как раз тот час, когда я пью чай. И в случае таких приватных посещений нельзя поддаваться никакому нажиму. Когда мы уже собираемся сесть за стол, я замечаю, что мой гость обеспокоен; на его лице страх, руки трясутся.
– Верно, – говорю я, – здесь письмо для вас. – И я разливаю чай: – Вам с сахаром или, может быть, с лимоном? Меня в России научили пить чай с лимоном. Хотите попробовать?
Я зажигаю лампу и ставлю ее в дальний угол, повыше, так что в комнате, собственно, остаются сумерки, чуть помягче, чем раньше, розоватые. И тогда лицо моего гостя кажется надежней, теплей и во многом знакомей. Я приветствую его еще раз словами:
– Знаете, я вас давно ждал. – И прежде, чем незнакомец находит время удивиться, поясняю: – Я знаю одну историю, и я не мог бы ее рассказать никому, кроме вас; не спрашивайте меня почему, скажите только, удобно ли вам сидеть, достаточно ли сладок чай и хотите ли вы эту историю выслушать.
Мой гость улыбается. И отвечает просто:
– Да.
– По всем трем пунктам, да?
– По всем трем.
Мы одновременно откидываемся на спинки стульев, и наши лица попадают в тень. Я отодвигаю мою чашку, радуюсь, как золотисто блестит чай, снова медленно забываю об этой радости и вдруг спрашиваю:
– Вспоминаете ли вы еще о любимом Боге?
