- Эрик вполне владеет собой, - возражаю я. - Я предоставил ему формальную возможность отомстить за позор, он ею не воспользовался - это ли не аргумент в пользу его благонамеренности?
- Какую именно возможность? - незамедлительно уточняет Кинти, и я на короткий миг опаздываю с ответом - ровно настолько, чтобы недоумение в глазах супруги сменилось тревогой.
- Клятву долга, - приходится ответить. - Я до сих пор убежден, что она послужила самым эффективным лекарством, хоть Эрик ее и не принял.
Взгляд Кинти становится ошеломленным, почти паническим.
- Ты отдал ему себя? И... погоди, как это не принял?
- Вот так,- развожу я руками. - Позволь, я лишу тебя радости слышать, куда конкретно он меня послал?
- Меня не интересуют подробности барраярского лексикона, - холодно отвечает леди, - но что не знает по своему невежеству он, ты ведь должен понимать?
Беспокойство вынуждает Кинти оставить ткань и приняться мерить комнату шагами.
- Клятву долга он может востребовать с тебя в любой момент, несмотря на все свои слова, - размышляет она вслух. - Ты ведь и сам это понимаешь?
- Разумеется, - отвечаю я, раздраженный подобной реакцией: словно я несмышленое дитя, бездумно тянущее руку в огонь. - Я не стал бы приносить обещания такого рода, не убедившись в том, что иначе нельзя. Но иначе было нельзя. Кинти, ты должна понять.
К ней и детям случившееся имеет лишь опосредованное отношение, и я ничуть не сомневаюсь в том, что Эрик не примется требовать моей крови.
- Он - барраярец, - медленно, точно пробуя это слово на вкус, произносит Кинти. "Фанатик, вояка, варвар, человек чужой культуры, любитель снимать скальпы и пить спирт..." - все это богатство эпитетов не звучит вслух, но подразумевается. - Он дал мне обещание не вредить семье, но, оказывается, прежде ты дал клятву ему...
Упрек миледи обоснован.
- Мне следовало сказать тебе раньше, - соглашаюсь я. - Прости. Но, в любом случае, раз так случилось, что он оказался в нашей семье, следует радоваться наличию взаимных уступок.
- Ты доверяешь ему, - недоверчиво констатирует Кинти. - Так на тебя не похоже.
- Я достаточно осторожен, чтобы не пропустить ни явные несостыковки, ни подозрительные действия, - уверяю я. - Пока что таковых нет. И я не намерен позволять кому бы то ни было в доме сводить старые счеты. Ты мне не веришь?
- Верю, супруг, - поправляет жена нежным и холодным голосом, - но стараюсь не забывать, что этот милый мальчик много лет воевал против Империи и имеет к нашей семье личные счеты. Что ж, надеюсь, это не помешает ни ему, ни нам повеселиться на рауте. Он достаточно здоров, чтобы выдержать весь вечер?
- Достаточно, - облегченно меняя тему, отвечаю я. - На спаррингах он держится, раут не может быть тяжелей тренировок.
- Ты гонял его на спарринге пять часов подряд? - смеется Кинти так, будто звенит тонкий фарфоровый колокольчик. - Жестоко.
Ну, если расширить понятие спарринга... я усмехаюсь.
- Эрик выдержит, - подытоживаю весело. - У тебя боевое настроение, милая, это внушает оптимизм.
- Разумеется, - отвечает леди. - Я ждала этого приема достаточно долго, чтобы встретить его во всеоружии, несмотря на любые неожиданности.
- Какие могут быть неожиданности на приеме? - отмахиваюсь я. - Скука смертная - те же лица, почти те же разговоры.
- Неожиданности потому так и зовутся, что приходят со стороны, откуда их не ждешь. Надеюсь, они хоть немного помогут развеять всегдашнюю скуку. - Кинти разводит узкие ладони. - Первый вечер сезона. Наша семья представляет сразу двух дебютантов, что же отставать прочим?
Я расплываюсь в улыбке.
- Ну, наши-то вне конкуренции, согласись.
- Один самый очаровательный, а другой самый необычный? - переспрашивает Кинти с усмешкой. Кажется, тревога ее отпустила. - Несомненно.
- Мне полагается чувствовать некоторую тоску романтичного свойства, вспоминая свой первый выход, - отвечаю, откровенно любуясь женой, - но опыт этому не способствует. Могу только посочувствовать беднягам.
- Лучше позавидуй. - Рука, соперничающая белизной с фарфором, подносит чашку к губам. - То, что для тебя скучная рутина на весь вечер, для твоего сына - неизведанное занятие и дразнящий вызов, - наставительно произносит Кинти.
- Мальчик нервничает, как я погляжу, - констатирую я, поднимая соскользнувшую с колен леди ткань. - Лишь бы не извелся ожиданием, перебирая в памяти правила этикета. Я его навещу.
- Надеюсь, ты не станешь его по-отцовски ободрять или делать тому подобную неразумную вещь? - строго переспрашивает Кинти. Глаза ее почти серьезны, лишь в углах губ таится улыбка.
- Юноша должен проявлять самостоятельность в заранее обозначенных пределах, - серьезно заявляю я. - Так пусть проявляет. Кстати, о пределах. Я еще не знаю, накидка какого оттенка подойдет к цветам в твоих волосах. Просветишь меня относительно этой и остальных немаловажных вещей?
- Кобальтово-синий, - отвечает она. - Я знаю, что ты не любишь яркости, но на этот раз уступишь? А немного официоза не пойдет тебе во вред, раз уж с тобой буду не я одна.
Этот намек весьма прозрачен.
