- Ты предчувствуешь настолько глобальные проблемы, что ни в чем, кроме официоза, спасенья не найти? - подсмеиваюсь я. - Пусть будет кобальт. Эрик будет выделяться, но он будет выделяться в любом случае, ничего не поделаешь.
- Цвета, которые любит он, невозможно надеть не только на празднество, но даже на ночную прогулку по лесу, - неодобрительно отзывается Кинти. - Попробуй его уговорить одеться хоть немного наряднее, не то он будет привлекать к себе внимание сильнее твоего Фирна. И подбери ему хоть какие-то украшения, а то как бы гости не приняли его за телохранителя.
- Прости, дорогая, но что ты ему предлагаешь украшать? - хмыкаю я. - Перстни он не наденет под угрозой расстрела, прическа вообще не предполагает подобных излишеств...
Кинти слегка морщится.
- Браслеты? - предлагает. - Декоративные пряжки на эту его странную обувь или на ремень? А то, что ты называешь его прической, меня просто пугает, - договаривает она жалобно.
- Это просто короткая стрижка, - пожав плечами, отвечаю я. - Практично.
И приятно на ощупь. Эрик уже дважды требовал себе парикмахера, к ужасу слуги заставляя стричь себя едва ли не под корень.
- Я равно не желаю двух вещей: чтобы он выглядел чужаком, пыжащимся быть своим, и чтобы выглядел чужаком, безразличным к местным нравам, - объясняю я.
- А я не хочу, чтобы о нас подумали, будто мы обращаемся с новым родственником, как со слугой, - твердо произносит Кинти. - Сделай, что сочтешь нужным, Иллуми, но не дай ему выглядеть низшим, который принес записку кому-то из гостей, а теперь слоняется без дела.
Я, разумеется, обещаю приложить все усилия.
Вот она, особенность первых выходов: напряженное ожидание чужого пристального внимания изводит новичков, доводя иногда до срывов. Лери переживает, Эрик опасается, а я должен позаботиться о них обоих. Эйри достаточно натерпелись от слухов, чтобы позволить себе даже самую малую толику несовершенства.
Лерой увлечен делом вдвойне полезным: заняв руки мелкими тщательными движениями, успокаивается и готовится к предстоящему вечеру, каллиграфически выписывая стихотворение на свиток шелковой бумаги. Это требует сосредоточенности и глубины погружения, потому я тихо жду, пока сын закончит строку и заметит мое присутствие.
- Отец? - удивляется он, подняв глаза от бумаги. - Я полагал, что ты сейчас слишком занят.
В мягком баритоне отчетливо звучит едва заметная колкость, не переступающая, впрочем, границ вежливости.
- Перед твоим первым выходом в свет? - чуть насмешливо парирую я. - Разве я мог так тебя обидеть? Позволишь полюбопытствовать?
- Конечно, - Лери поворачивает рамку ко мне и добавляет: - Ты это уже видел раньше, недописанным.
Подсыхающая тушь блестит, а сын тщательно вытирает кисть, убирает ее в специальный пенал и садится, готовый к серьезному разговору.
У мальчика слишком зажатый стиль, но четкий и продуманный, сочетающийся с выражением лица. Тема предстоящего разговора явно обдумана и неслучайна.
- Скажи, а если бы это был не первый выход, я бы не увидел тебя еще три месяца? - шутит сын, придвигает кресло немного ближе. Значит, разговор меня и вправду ждет серьезный - читай, доверительный. Интересно, я в его возрасте был столь же прозрачен?
- Прикажи приготовить чай, - улыбаюсь в ответ. Чаепитие занимает полчаса-час, и прерывать его невежливо. Хороший показатель длительности визита.
Довольный моей понятливостью сын кивает и отдает распоряжения принести все необходимое. Хотя и жаровенка стоит тут же в углу, но не по чину наследному сыну гем-лорда готовить чай самому.
- Я должен выразить восхищение тобой, отец, - начинает Лерой издалека. - Ты не пожалел времени и сил, чтобы новый член семьи выглядел как подобает, и тебе это удалось.
- Благодарю за комплимент, - искренне забавляясь, отвечаю. Боги, какой он еще ребенок, неужели я тоже был таким? А ведь еще глупее был, помнится. - Нового члена семьи зовут Эриком - не думаю, чтобы ты об этом забыл.
- Разумеется, помню, - Лерой недоуменно пожимает плечами, - но я сейчас не об этом. Мне рассказали, каким твой Эрик был, когда только появился в доме, и какой он сейчас - небо и земля. Но вряд ли ты можешь рассчитывать на большее: он все-таки барраярец...
- По сравнению с некоторыми представителями нашего общества он действительно небо и земля, - усмехаясь, сообщаю. - Надеюсь, он адаптируется окончательно, и вся эта ситуация утрясется, наконец.
- Ты сделал все, что мог и даже больше, - решительно заключает Лерой. - Дальше пусть он старается сам, если ты считаешь, что у него есть перспективы. Верно?
- Почему же сам, - возражаю я, отпивая чай. - Он член семьи, и имеет право пользоваться преимуществами, предоставляемыми его статусом.
- Ну разумеется, - нетерпеливо отмахивается мой сын, - статус, привилегии, имя, семейные деньги... я не об этом. Не считаешь же ты меня мелочным?
- Тогда о чем идет речь? Боюсь, я не понимаю.
Я прекрасно понимаю, о чем, но хочу убедиться в верности своих догадок из его собственных слов.
