- Насколько возможно, - отвечаю я. - Жизни его, к счастью, больше ничто не угрожает, и здесь он в относительной безопасности. Хотя я и предпочел бы, чтобы за ним присматривал Эрни, а когда мальчик сможет передвигаться, я бы вам очень советовал уехать на время за город...
Кинти согласно кивает.
- ... а вот тебе я бы категорически советовал потерпеть присутствие телохранителя прямо сейчас, - договариваю я.
- Совет полезен не только для меня, но ты, как всегда, бравируешь своей неуязвимостью, - улыбается Кинти грустно. - Опять приехал один?
Да что со мной может случиться? Впрочем, этого я ей не скажу. Пережитый ужас заставляет супругу бояться за любого из членов семьи.
- Я в безопасности, - отвечаю. - Вся эта история и была задумана в расчете на мою реакцию, так что не думаю, что автор затеи начнет охотиться за мною. А вот вам следует поберечься.
Кинти бросает на меня острый взгляд из-под ресниц.
- Откуда такая уверенность, супруг?
- У меня было время подумать, - отвечаю я. - Полночи и сегодняшнее утро. Я не знаю, в чем цель этого представления, но в том, что оно было задумано заранее и разыграно, как по нотам, у меня сомнений нет.
- Мне кажется, ты сейчас ищешь великий заговор там, где есть только один злодей, - кривится леди, позабыв на мгновение о прелести своего лица. А я теряю свое вместе с самоконтролем.
- Разумеется, - сухо сообщаю. - Дикий барраярец с ножом в руках, не нашедший ничего умнее, как попытаться прирезать сына своего любовника в доме, полном гостей, через пять минут после глупой ссоры. Не слишком ли много драматизма, не лучшего при том пошиба?
- Я бы назвала это в первую очередь дурным вкусом, или лишь потом - чудовищной подлой неблагодарностью, - невесело иронизирует Кинти. - Но у варвара и представления о драматизме... варварские.
Сколько раз еще я услышу эту глупость? Словно Эрик - злобный зверь, лишенный не только чести, но и инстинкта самосохранения.
- Это не мог быть Эрик, - решительно сообщаю я. - За все то время, что он прожил в нашей семье, он ни разу не давал повода считать себя дураком или подлецом.
От изумления Кинти привстает на постели.
- Ты говоришь о человеке, чуть не убившим твоего сына, - напоминает она. - Приписываешь этой коллекции диких генов ум и честь и на этом основании его выгораживаешь?
- Кинти, - повысив голос, повторяю, - он этого не делал. И если ты дашь себе труд задуматься, на минуту отвлекшись от бури вполне понятных эмоций, то сама это поймешь.
- Уж я не стану искать ему оправданий, - зло бросает Кинти. - К счастью, мне не придется с ним встречаться лицом к лицу, а то я за себя бы не поручилась.
Она сверкает глазами, яростная и опасная. Неужели отвращение к чужаку заставило мою утонченную супругу выпустить на волю примитивный инстинкт, который на варварских планетах зовут материнским чувством? Подумав это, мне приходится тут же устыдиться. Леди моего дома - не самка дикого хищника.
- Меня не убеждают слова о его барраярской чести и варварской кротости! - шипит она, - и его соотечественники никогда не давали себе труд озаботиться правилами войны, если уж на то пошло. Пока он не оправдан, я предпочту, чтобы потенциальный убийца находился подальше от моей семьи. И хорошо запертый.
- Наоборот, - глядя в зеленые от злости глаза, говорю я. - Пока вина Эрика не будет доказана определенно и несомненно, он остается под моей защитой.
Кинти нашаривает ногой узкие бальные туфли, обувается, встает, подходит к зеркалу поправить прическу. Потом оборачивается, чуть кривит уголок рта.
- Он под твоей защитой. А мы?
Такого я не ожидал.
- Кинти, я о чем и о ком сейчас беспокоюсь, черт подери?! - вспыхнув, почти кричу я. - Не смей говорить, что только о его жизни и свободе. Я боюсь за всех вас!
- Я беспокоюсь о семье, - сухо замечает супруга, явно раздраженная моей вспышкой, - Иметь в клане осужденного преступника - безусловно, позорно, но оставить преступление без воздаяния - страшней. Говоришь, что он невиновен? Пусть найдет хоть что-то, что перевесит доказательства его вины. Что-то, - она коротко усмехается, - кроме защиты влюбленного в него мужчины.
- Против Эрика нет ни одного серьезного доказательства, если не брать во внимание мечты Лероя о том, чтобы виноват оказался именно он, - роняю я. - Лица нападавшего мой сын не видел, зато всерьез собирается свести счеты с ненавистным родственником. По-твоему, это нормально?
Я перевожу дух и добавляю уже спокойнее.
- Остальные так называемые улики яйца выеденного не стоят. Полиция и не намерена искать настоящего преступника, поэтому я буду искать его сам.
Кинти качает головой, выслушав меня. Лицо у нее бледное, напряженное и расстроенное.
- Ты для всех нашел обвинения, муж? Для всех, кто не хочет выгораживать твоего... барраярца? - перед "барраярцем" крошечная пауза: то ли подбирается подходящее слово, то ли набирается для возмущенного выдоха воздух. - Полиция ленива, я не умею мыслить здраво, а Лерой тебе лжет... У тебя хватило бессердечия упрекать мальчика, когда он чудом спасся?
Я подхожу и обнимаю утонченную статуэтку горя, в которую превратилась моя жена.
