- Виноват он или нет, - заканчиваю я, ощущая отвратительный холодок, бегущий по спине.
- Если он виноват, я желаю ему получить достойное воздаяние, - отрезает леди. - Если невиновен, пусть сохранит положенное ему наследство - но он не должен оставаться Эйри! Барраярец в этих стенах несообразен, даже если не замышляет дурного.
- Достаточно, - обрываю я. - Твое высокомерие понятно, но неприемлемо. Я не стану низводить Эрика до положения постельной игрушки, недостаточно приличной, чтобы держать ее в доме.
Плечи Кинти поникают. - Это твое последнее слово? - спрашивает она горько. - Ты предпочитаешь оскорбить отказом нас с сыном, но не любовника?
- Тем, кто достоин быть Эйри по праву крови, придется смириться с моим решением, не оспаривая и не опускаясь до угроз, - отрезаю я. - Это окончательное слово.
- Я угрожаю?! - возмущенно восклицает Кинти, вспыхивая пламенем ярости из горечи нарочитого смирения. - Довольно. Договаривайся со своим сыном сам, Старший Эйри, если не желаешь моего посредничества!
С супругой больше не о чем говорить, и я действительно отправляюсь к сыну. Он ждет меня в кресле, одетый по всем правилам, в строгом, хоть и приемлемо простом для дома костюме - черное и белое, притом белого больше, словно одежда - намек на бинты или на траур. Свободная накидка, впрочем, не позволяет определить, насколько он перевязан.
Я усаживаюсь напротив, пытаясь оценить его состояние. На первый взгляд неплохо, хотя Лери бледноват и на вопрос о самочувствии он отвечает с той автоматической вежливостью, каковую полагается демонстрировать, даже если ты истекаешь кровью.
Я испытываю отчаянную неловкость: хотя юноша, сидящий передо мной - мой сын, знакомый до последней косточки, я не знаю, как с ним говорить.
- Твоя мать упомянула, что ты готов готов снять претензии, - решив не тянуть с неприятным делом, объясняю свой визит. - Или это не твое решение, а результат уважения к ее просьбе и желания сохранить мир любой ценой?
Тон неверен, это я ощущаю сразу же, но не могу остановиться, и разговор, едва начавшийся, грозит свернуть в нежелательное русло.
- Желание сохранить мир в семье - это не так уж и мало, не так ли? - сумрачно отзывается Лери. - Мать просила меня, я согласился уступить. Не скажу, что мне это далось легко.
Как будто сейчас кому-либо из семьи что-то дается легко.
- Я слышал ее предложение, - киваю. - Если ты желаешь Эрику независимой жизни - хорошо, но о лишении его семейных прав речи быть не может. Мой брат взял его в мужья, это решение законно, и тебе придется смириться, как смирился я.
Пальцы Лероя чуть сильнее сжимаются на подлокотниках кресла.
- Окажи любезность мне и почет нашему имени, не заставляй считать приблудного чужака родней, - морщится он. - Вряд ли это большая уступка, чем мой отказ от законной мести.
- Свое неудовольствие, - усмехнувшись, возражаю я, - тебе стоило бы излагать не мне, но Хисоке.
- Оставь живое живым, отец, - решительно отказывается Лери. - Пока я не присоединился к покойному дяде стараниями твоего драгоценного Форберга, я буду искать справедливости у тебя, а не у призрака. Справедливо ли, чтобы дикарь вступил в наш род на правах равного?
- Долгим и трудным путем барраярец заслужил право считаться равным, - взывая к здравому смыслу мальчика, объясняю я. - Все, чего я хочу, так это чтобы сейчас ему дали жить в мире и покое. Неужели ты ни при каких обстоятельствах не можешь на это пойти?
Не сможет. Я это вижу по тому, как брезгливо дергаются его губы - таким знакомым, таким моим жестом...
- Пятен с леопарда не смоешь, - упрямо отвечает Лери. - Он из тех дикарей, что живут в варварстве, спят в обнимку с ножом и ненавидят нас за то, что пытались приобщить их к культуре. Мне оскорбительно считать своей семьей носителя диких генов, и я ни на секунду не доверяю профессиональному убийце. Нет богатства выше крови, не ты ли меня этому учил? - почти отчаянно восклицает он. - А потом отказался от слоих убеждений в постели чужака?
- Этот разговор скатывается к оскорблениям, - сквозь зубы отвечаю я. Непрошеное "не в постели дело, а ты, сын мой, идиот, раз считаешь меня обезумевшим в гоне животным" едва не сорвалось с губ. - Боюсь, он обречен.
- Я не желаю тебя оскорблять, - вспыхивает сын. - Но не знаю, какими вежливыми словами донести до тебя мой ужас, что мой отец, мой Старший, мой всегдашний образец для подражания... страшно изменился, стоило ему разделить подушку с дикарем.
Происходящее уже нехорошим образом смешно, горевать о взаимном непонимании не осталось сил.
- Полагаешь, он меня опоил? - с усмешкой интересуюсь.
Лери вздергивает подбородок.
- Или сделал жертвой злокозненного умысла. Этот чужак уже погубил одного Эйри и пытался убить другого.
- Завтра суд признает его невиновным, - доверительно сообщаю я. - Не знаю, как ты это переживешь - но, надеюсь, все же поймешь свою ошибку.
