Это слишком. Я прекращаю быть. То, что сейчас владеет моим телом - не я, и не я изворачиваюсь и кусаю удачно подвернувшуюся кисть, шиплю, оскалившись... и получаю еще несколько шлепков и невозможное наслаждение впридачу. Яростные рывки приводят к ожидаемому результату - взвыв, обмякаю, пытаясь отдышаться и почти не слыша вскрик Эрика.
Здравый рассудок возвращается вместе со свободой рук, быстрыми поцелуями и крепкими объятиями. Сейчас у меня одно желание - вцепиться в моего отчаянного барраярца, только что даровавшего мне изумительное по силе наслаждение, и не отпускать. Разве что еще - воды.
Эрик бросается исполнять мою просьбу столь торопливо, что я удивляюсь, но, кажется, понимаю. Предельное удовольствие может быть пугающим: так вместе мы могли переместиться из грешного мира в небесный, и не заметить перемены. Но опаски в сером взгляде слишком много, хотя обычно смертельный риск Эрика только подстегивает; так, может быть, его испугало не удовольствие, а я?
- Я тебя не слишком? - спрашиваю осторожно. Еще луны не миновало, как мы разделили подушку впервые, а привычки - самая неподатливая вещь на свете.
Эрик замирает с предназначенной мне чашкой в руках.
- Ты - меня? - недоумевающе встряхивает он головой. - Еще наоборот - куда ни шло.
Я выразительно смотрю на четкие отпечатки зубов, двумя полумесяцами отметившие его руку. Не сдержался.
- Прости, - вздыхаю. - Больно?
- А, это. Забыл, - досадливо отмахивается Эрик и снова отводит глаза. - А ты... как?
- Это не очевидно? - удивляюсь я, запивая улыбку холодным чаем.
- Я хватил лишнего, - полуутвердительно произносит Эрик. - Прощения не прошу только потому, что это было бы еще большей глупостью.
Приходится сделать официальное заявление о том, что произошедшее полностью соответствовало моим желаниям и не вызвало протеста. Вот о том, что лежать связанным и принадлежащим ему понравилось мне настолько, что даже стыдно признаваться, я умалчиваю.
Но вот понравилось ли Эрику?
- В определенный момент я переборщил и ты перестал ... хотеть, - сумрачно озвучивает свои подозрения любовник.
Я готов рассмеяться, но молчу. Иногда побояться бывает полезно.
- Словом, - заканчивает он, - у тебя были все шансы прийти к финалу с грамотно завернутой за спину в болевом захвате рукой. А вот этого я себе бы точно не простил.
Вот тут я не выдерживаю и принимаюсь смеяться.
- Лучше того, что я в любой момент мог тебя остановить, - признаюсь, - было то, что останавливаться мне нисколько не хотелось. Не смей портить мягкость подушек раскаяньем.
Эрик втекает в мои объятия, как растаявшее масло, тяжелой головой опирается о мое плечо и, кажется, вовсе не против объятий. Мы пьем чай и беседуем о том, что опробованный способ спустить пар не так уж плох. Совсем не плох, если начистоту. Страх потери меня оставил, и Эрик опустил колючки, получив желаемое.
Так что, пожалуй, можно поговорить о том, что действительно важно. С чего все началось. Потому что в одиночку я не могу разобраться с этой загадкой.
- Наркотик, - констатирую я, выслушав подробный, по моей просьбе, пересказ событий. - Я практически не сомневаюсь. Что ты резистентен к фастпенте, полиция не могла не знать; очевидно, попытались развязать тебе язык хоть так. Скажешь, я параноик?
- Меня не кололи, - пожимает плечами Эрик и почему-то усмехается. Снова непонятная мне барраярская шутка?
- Значит, исхитрились как-то иначе, - настаиваю я. - Знать бы, как.
- Если бы я знал, как, - с досадливым - или покаянным? - вздохом отвечает Эрик, - я бы не попался. Признаю себя идиотом.
И он не идиот, и я не параноик. Лучше бы это усвоить обоим.
- Ты что-то нюхал, ел, пил, держал в руках? - перечисляю.
Эрик качает головой, потом вспоминает: - Держал разве что ручку, подписывал протокол, - и вскидывается: - Выпил воды, самой обычной, без привкуса.
Вода, как выясняется минутой позже, была из графина. Немного странная для полицейского участка склонность к архаике. И, кроме Эрика, при нем оттуда никто не отпил ни глотка. Я едва не скрежещу зубами: надо же было Дерресу так оплошать, Эрику - попасться, а мне не оказаться рядом!
Впрочем, дело обошлось малым злом. Это был не яд, полиция не добилась ничего - разве что убедилась в том, что и в наркотическом бреду мой родич не признает себя виновным, - а мы впредь будем осторожней. И, кроме того, визит к сатрап-губернатору оказался весьма успешен.
- На этот раз повезло, - говорю я, и не удерживаюсь: - Вот же мерзавцы. Они тебя взяли точь-в-точь в нужное время: когда меня не было в доме, но до того, как ты вышел из под их юрисдикции. Эти парни тут не просто тебя охраняют, кто знает, что еще они могут изобрести... хотя теперь это им будет сложнее, раз дело перенесено в Небесный суд.
- А разница? - осведомляется Эрик.
Я потаенно вздыхаю: он ведь и вправду не понимает, мое обожаемое барраярское чудовище.
