- До суда я сам тебя сторожу и отвечаю во всем, - объясняю. За собственную безопасность Эрика, за безопасность окружающих от него... Был бы он иным человеком - я уже беспокоился бы о возможном побеге. - После суда... Если ты выиграешь дело, наказание понесет Лерой, если проиграешь - осудят тебя. А определять меру и наказывать придется мне, как Старшему, по клановому праву. Кому-то из Эйри придется пострадать, так или иначе... плохо. Я хотел бы уговорить Лероя решить дело миром, это было бы лучшим из исходов. И еще, - непоследовательно добавляю я, вспомнив, - на суде нужны свидетели. По три с каждой стороны. Я посоветуюсь с Нару, но как минимум один у нас уже имеется. Наглый юнец...
Такая масса хлопот, но дело не в них самих, а в поводе, и от осознания шаткости своей позиции я устал, как не уставал от тысячи дел. И Эрик. Его нельзя оставлять в одиночестве - мало ли, какими могут быть провокации тех, кто лишился сладкой добычи, уже практически распробовав ее на вкус.
Было бы легче, вероятно, будь я окончательно уверен: Лери не передумает, шанса уговорить его нет. А так - каждый звонок комма отзывается тревожным, изматывающим ожиданием, обманывающейся надеждой. Нет иного способа спасти Эрика, грешно укорять судьбу в жестокости, но до чего же тяжело воевать против собственной крови!
***
Бремя забот не украшает никого, и Кинти не исключение. Супруга бледна, тени под глазами и у скул это подчеркивают; охрана маячит поблизости, как будто Кинти опасается вторжения неизвестных врагов под ее кров. Надеюсь, меня она к ним не относит.
Пожалуй, только осознанная необходимость примирения могут служить причиной этого визита. Мы договаривались о нем, не глядя друг другу в глаза, из одного лишь благоразумия.
- Я рада, что успела увидеть тебя прежде чем состоится Высокий суд, - без предисловий заявляет жена, - и хочу попытаться спасти что можно, если от репутации нашей семьи осталось что-то, кроме осколков.
Неужели все же дух возобладал над словом, а честь - над надменностью? Я выжидающе смотрю на супругу, решительно настроенную и держащуюся слишком прямо.
- Я хочу, - продолжает она, - избежать позора для семьи, который может случиться буквально завтра. Что бы ни решил Небесный суд, с нашего имени это пятно не сойдет несколько поколений. Я желаю примирения не потому, что мне неуютно в одиночестве - хотя, признаться, я скучаю по тебе, - тут она улыбается легко и быстро, - а потому, что семья - большее, нежели любые сиюминутные капризы и желания обоих.
Я улыбаюсь в ответ, и на душе теплеет. Лерой решил верно, неужели все обернется так просто?
- Лерой снимет обвинения? - не веря своему счастью, спрашиваю я.
Если он это сделает, я отдам ему старшинство. И это решение будет им заслужено по чести.
- Я уговорю его это сделать, - обещает Кинти; уголки ее губ вздрагивают. - Он не изменил своего мнения о происшедшем, но он, как и я, знает, что семейное имя заслуживает жертв.
Жить, не надеясь, невозможно, но в этот раз мечта погибает, едва успев расправить крылья. Лери просто так же упрям, как и я. Впрочем, готовность идти на компромиссы - не худший вариант.
- Это будет разумно и правильно, поскольку я своего мнения тоже не изменил, - решаю я, наконец. Худой мир лучше доброй ссоры.
- Лерой полон готовности доказать свои слова, - качает головой Кинти. - Это я решила переговорить с тобой первой в надежде, что вы оба сможете одуматься. Если завтра тебе не придется приносить на обозрение небесам семейные грехи, у нас будет время решить. Послушай меня. Я не пытаюсь управлять ни сыном, ни тобой, но я - голос разума в борьбе вашего упрямства.
- Кинти, - морщась от горечи разочарования, обрываю. - Чего он хочет?
- Заслуженного осуждения твоего барраярца, - твердо отвечает жена. - Но я знаю: Лери способен отказаться от своего желания ради того, чтобы не марать доброе имя семьи. А я хочу, чтобы вы примирились. Чтобы ни на кого, носящего имя Эйри, не легло клеймо приговора и осуждения. И чтобы каждый занял надлежащее ему место.
Я молча жду окончания этой тирады. Говоришь, если я желаю склеить разбитое, уступить придется всем, дражайшая? И прочному миру в семье мешает яблоко раздора? Вот мы и добрались до сути. Договаривай.
- Лерой принесет тебе, Старшему и отцу, извинение за горячность решения и снимет обвинение, - заканчивает жена. - А ты найдешь своему любовнику жилье где угодно, но не в стенах нашего дома. Не в усадьбе Эйри, - твердо добавляет она. - Дурно и постыдно, если наследник будет избегать фамильного крова, уступая законное место недавнему чужаку. И для всех твоих детей соседство с этим... человеком станет вечным источником оскорбления и страха.
Так много слов, и так тяжело не сдаться их лживому благоразумию.
- И речи быть не может о том, чтобы Форберг был изгнан из семьи, - отвечаю я твердо, когда Кинти завершает свою речь.
- ... куда попал по злой шутке судьбы. Ты сам говорил мне об этом, пока тебя не ослепило желание. - Супруга предпринимает последнюю попытку. - Он не гем. Не цетагандиец даже. Этот побег не привьется на наше дерево, муж.
