- Вы поразительно хорошо меня знаете, - отвечая лаской на ласку, говорю я. - Так хорошо, что мне нет нужды говорить о том, как сильно я ценю вашу привязанность и нежность.
- Как можно не быть нежным с тем, кому нужно утешение? - совершенно серьезно спрашивает Нару. Он проводит пальцами по шее, не слишком настойчивым, но и не слабым движением, и расстегивает горловину тесного одеяния, позволяя мне вздохнуть. - Ведь ты так редко позволяешь себе прийти за ним ко мне.
Он касается моего подбородка, я покорно приподнимаю лицо, подставляя губы ради поцелуя, ласкового и теплого. Этот телесный голод не имеет ничего общего с тем, другим... но об этом различии сейчас не стоит думать. Столь чуткому любовнику, как Нару, достаточно почувствовать одну мою ненужную мысль, чтобы его удовольствие оказалось испорчено.
Мы уходим из гостиной в спальню, и полурасстегнутая накидка не спадает с моих плеч лишь благодаря предусмотрительности покровителя, ласкающего сейчас только шею и плечи, целомудренно или рассеянно - неважно, зато обещая. Впрочем, на открытых взгляду частях тела тоже достаточно точек, прикосновение к которым способно взволновать. Перехватив запястье, я целую мягкую, без мозолей, ладонь. Все совсем по-другому, это правда, и происходящее больше напоминает сон, чем явь, - но сон уютный, спасительный.
- Боюсь, у меня не осталось терпения, - с ноткой раскаяния предупреждаю я, желая вспыхнуть побыстрее, чтобы не успеть задуматься о том, что я, собственно, творю.
- Боюсь, своим я с тобою тоже не поделюсь - у меня его не хватает даже на одного, - безмятежно сообщает Нару. - Мы сможем позже принести друг другу извинения за поспешность, мальчик мой.
И не поймешь по знакомым глазам, серьезен ли Нару, иронизирует ли.
- Официальные, - соглашаюсь я, подчиняясь легкому направляющему касанию между лопаток. - И очень попозже, если вы не против.
Комната, созданная для комфорта и удовольствий, как всегда, производит впечатление спокойствия и неизменного порядка. Резная ширма, мягкие банкетки, шелк в узорах цветущей жимолости - вот сюда положить накидку, а здесь, и только здесь, удобно оставить шпильки... И в намеренно приоткрытую дверь видна ванная - водяные стены, зримо веющие прохладной свежестью, так что взгляд невольно пытается поймать плывущую в зеленоватом мягком свете рыбу где-нибудь у себя над головой.
Освобожденные волосы, щекоча, струятся по лопаткам и ниже. А когда под завесь волос проскальзывает рука, то я едва подавляю желание, мурча, выгнуть спину.
Нару ведет изысканно и мягко, я отвечаю, и с каждой минутой все больше радуюсь возможности довериться умелому, знающему меня до последней струнки, любовнику, который к тому же чуть более нетороплив, чем я ожидаю. Тело само вьется лозой и подставляется под ласкающую ладонь.
Все правильно и точно - до последнего касания, до оттенка вздоха, и только сейчас я понимаю, как сильно меня изменил Эрик. Удовольствие, что сейчас дарит мне милорд, великолепно: мягкое, спокойное, нежное - но если так и не иначе будет всю жизнь, то умереть мне предстоит от скуки...
Да, пробиться сквозь эту взаимную сдержанность можно - а нужно ли? Мой вновь обретенный давний любовник желает проверить часть мира, связанную со мной и с собой, на прочность: что рухнет, состарившись и рассыпаясь в прах, что останется нерушимым?
Мне тоже не мешает проверить, на которую из основ можно наступить без боязни. Наконец, Нару позволяет буквально втечь в его объятья - и берет: горячего, напряженного, с каждым толчком расслабляя сведенные судорогой желания мышцы и позволяя двигаться так, как больше хочется. Мучительные ласки, перешедшие в ласковый секс, встряхивают все нервы, точно контрастный душ, попеременно меняющий холод на кипяток. Это слишком сладострастно. И слишком изощренно.
Трудно что-то противопоставить любовнику, знающему тебя до малейшей мелочи, и притом опытному. Нару с негромким стоном доводит меня до приятнейшей разрядки, не забыв и о собственном удовольствии, и оставляет отдыхать на смятых простынях прежде безупречно застеленной кровати: расслабленного и выжатого, как шелковый лоскуток.
- Небесное блаженство, - удовлетворенно вздыхает Нару. - Теперь бы обрести силы, чтобы стоять на твердой земле. Декор моей ванной комнаты тоже заслуживает внимания, а слугам надо дать возможность перестелить постель. "Входя в воду, будь готов выйти обновившимся", так говорят.
Обновившимся я и выхожу из-под теплого водопада, что уносит с собой остатки напряжения; расслабленное блаженство настолько велико, что я рискую уснуть, едва дойдя до постели.
- Не мучь себя, мой мальчик, - советует Нару, подталкивая меня к манящему убежищу от всех проблем и мыслей - до утра. - Еще будет время решить, куда ведет тебя судьба, и как уберечь себя от острых камней этой дороги.
Под закрытыми веками мелькают яркой чередой воспоминания прошедших дней: напряженно-злое лицо Кинти, текучее драконье пламя, отчаянный и виноватый взгляд поверх дула парализатора... Словно колода карт, словно галерея над пластиной головида, словно тени на стене.
