С первым пунктом я разбираюсь быстро, сняв номер в недорогой гостинице; селиться в этих комнатках страдающим клаустрофобией эстетам я бы не рекомендовал, но и звания ночлежки для бедных она не заслужила. Весь комфорт составляют терминал, шкаф, душ и надувная кровать... на которую можно падать вечерами мордой вниз, чтобы, поскуливая, жалеть себя несчастного. Особого облегчения это не приносит, но и удержаться сил нет - все равно как не расчесывать зудящую ранку. А и черт с ним. Когда я найду себе дело - такое, чтобы выматываться и вечерами падать на эту койку уже от усталости, - все пройдет само.
Я здоров - стараниями Иллуми, надо признать, - молод, у меня все в порядке с головой, за мной не гонится полиция, у меня есть нормальные документы и не самая маленькая сумма на руках. Просто надо начать жизнь с чистого листа, не оглядываясь на прошлое и не жалея себя. И все получится. Не в первый раз.
И уже на следующий день, с самого утра, труба лифта выплевывает меня у дверей иммиграционного отдела.
Молодой чиновник, перебирающий какие-то документы, если и удивлен ранним визитом, то виду не показывает. Мне же пока нет необходимости стимулировать свои мозги после раннего подъема дозой синтекофе - по моим устоявшимся на Ро Кита биологическим часам сейчас еще день. Бюрократ медленно просматривает документы, словно намеренно время тянет, чтобы посетитель почувствовал собственную ничтожность. (Или это у меня паранойя разыгралась?) Наконец, он поднимает взгляд от бумаг и долго изучает уже мою персону. Пристально, даже кожа чешется от этого взгляда.
- Вы намерены просить рабочую визу на Комарру? У вас есть должный стартовый капитал и поручитель на планете?
В течении нескольких минут я объясняю, что не претендую на высокую честь жить на непригодной для дыхания планетке в одном из десятка крошечных - по моим привычным меркам - и дорогих - по любым стандартам - куполов. После множества уточнений звучит выражение "ограниченная транзитная виза с правом работы", и чиновник морщится:
- Ну вот, так бы и говорили. В таком случае, вы уже нашли на станции работодателя, который согласится вас принять?
К этому вопросу я подготовился лучше.
- Я предполагаю предложить свои услуги заинтересованным сторонам в ближайшее время, и я не возражаю против обучения в процессе работы, - отбарабаниваю, - и, разумеется, готов подписать отказ от компенсаций по безработице.
- Хм, хм, - невразумительно-вежливо выдает юноша и вновь принимается за бумаги. - А в какой сфере вы предполагаете работать? Я не нашел здесь, - пробегает взглядом по строчкам стандартной анкеты, - упоминания о специальном образовании.
- Традиционно по нормам моего родного мира, среднее образование лицам моей касты дается частным порядком, в домашних условиях, а в годы войны были сложности с оформлением университетских документов, - поясняю, стараясь не сломать язык на бюрократических словоформах. - Понимая это, я готов начать с уровня ниже, чем позволяет мой фактический опыт и знания, и не имею ничего против физического труда.
У этого танца явно есть несколько сложных туров, и мне придется протанцевать их все, но я представляю, что за приз ожидает меня на выходе.
Чиновник тянет долгую паузу, наполненную явным скепсисом.
- У вас есть опыт практической работы по какой-то специальности?
- Безусловно, есть, в мои годы, - соглашаюсь, - но здесь он применим, вероятно, лишь для полиции. Я профессиональный военный в отставке.
- Поскольку вы не гражданин Комарры, то вряд ли можете рассчитывать на должность в органах правопорядка, - морщится молодой человек. - Хорошо, а кем вы работали на... - быстрый взгляд на бумаги, - на Цетаганде?
- За время пребывания на Цетаганде я не работал, - отрезаю. Чуть смутившись, поясняю. - Большую часть времени у меня заняла реабилитационная терапия. Медицинская.
- И каково сейчас состояние вашего здоровья? - немедля хватается за зацепку чиновник. - Оно позволит вам заниматься, кхе-кхе, физическим трудом? Я, - листает бумаги, - не вижу здесь документа о полном медицинском освидетельствовании.
- Позволяет, - киваю. - Если понадобится медкомиссия, даже платная, то я готов.
- Мистер Форберг, - многозначительно постукивая по документам обратной стороной ручки, произносит он. - Поправьте, если я ошибаюсь. Вы профессиональный военный, ничему кроме этого не учившийся и не работавший ни по одной из мирных специальностей. Само по себе это, конечно, не криминал...
Пауза.
- Какие выводы я должен сделать, как вы полагаете? Вы лично производите хорошее впечатление, но ваш послужной список... н-да.
- Сударь, - мягко, - мой послужной список свидетельствует лишь об одном: я привык соблюдать дисциплину и беспрекословно подчиняться отданным мне приказам. И, заверяю вас, я желаю найти себя в мирной жизни и не пожалею для этого усилий, - ровно, чуть подчеркнув последнее слово. - И что будучи занят на общественно полезной работе здесь, на станции, я пригожусь сильней, нежели в качестве праздношатающегося туриста. Разве нет?
