– Я был влюблён в неё с детства… Она была младшей сестрой моего отчима. С самого начала мне мешала разница в возрасте: она на восемь лет старше меня, – на этом месте рассказа я нахмурился, вспомнив, как меня самого терзала разница в возрасте с Вандой, а ведь она старше меня всего лишь на одну неделю. – Когда мне было семнадцать, а ей двадцать пять, она совершенно логично выбрала своим возлюбленным моего родного дядю, которому в тот момент было тридцать лет. Пара получилась красивая, должен признать. И всё же, я не был счастлив ни за дядю, ни за Теону. Я причинил ей боль, когда лишь заподозрил, что она провела с ним ночь… Дальше было только хуже. Я притворялся, будто мне не больно, но мы жили рядом, и всякий раз, когда я видел между ними нежность, моё сердце обливалось кровью, в душе разгоралась злоба. Не знаю, как я выдержал новость об их свадьбе, но на самой свадьбе не сдержался – напился и совершил глупость. В итоге признав перед самим собой и факт своего несмирения, и стыд перед дорогими мне людьми за своё поведение, я ушёл. Так и оказался здесь.
Я попытался представить себе образ той, которая смогла так сильно сковать сердце столь сильного мужа, но образ получился странным: смесь Ванды с Полелей, то есть желаемого мной себе с желаемым мной ему.
– Должно быть, твоя избранница очень красива, – предположил я.
– Она невероятна. Во всех смыслах.
– Теона… Красивое заморское имя.
– Заморское? – он вдруг весело ухмыльнулся. – Какое колоритное слово. Но, знаешь, есть одно заморское имя, которое своим звучанием мне нравится больше, чем Теона.
– И как оно звучит?
– Тринидад. Правда красивое сочетание звуков?
– Действительно удивительное имя: Тринидад. Оно мужское?
– Нет, женское. Принадлежит моей лучшей и диковатой подруге: я ушёл спустя два дня после её восьмого дня рождения, даже не попрощался, – в его голосе вдруг прозвучала отчётливая нота сожаления. – Она ещё маленькая, но наверняка вырастет в самую первую красавицу во всём мире, а я даже не увижу этого. Такая бойкая, дерзкая и смелая красота – она точно разобьёт сердца многих мальчишек, её ровесников. Быть может, когда мы увидимся снова, она уже будет не малышкой, а настоящей старушкой с тучей внуков. Хотя, откровенно говоря, не думаю, да и не верю, что она в итоге вырастет в ту, что захочет обзаводиться потомством…
– Если на момент вашей следующей встречи твоя Тринидад будет старушкой, тогда ты будешь или совсем дряхлым дедом, или вовсе скелетом, – заметил я.
Будто опомнившись, Твердимир вдруг брызнул задорным смехом:
– Ну да, конечно! Время так быстротечно, а мы не молодеем… Жаль, правда?
– Да уж.
– А что бы ты делал, если бы навсегда остался молодым и сильным, не старел ни на день?
– Думаю, это плохая идея. Человек должен проживать только одну жизнь, а иначе нарушится баланс: что хорошего может выйти из того, кто живёт вечно? Даже самый добрый обратится в чёрствый камень.
Он что-то хотел мне ответить на этот счёт, что-то весёлое и интересное – я видел это по задорному блеску его глаз, – но в этот момент несмазанные входные ворота вновь заскрипели, и это отвлекло его. Вместе выглянув из-за сарая, мы увидели Ратибора, и тому хватило лунного света, чтобы различить в темноте наши силуэты.
Приблизившись, Ратибор взмахнул своим луком, и, отметив его вторую руку пустой, я понял, что его охота прошла неудачно.
– Добронрав, Твердимир, вы уже как двое из ларца, одинаковых с лица.
– Всё же внешне вы больше похожи между собой, – ухмыльнулся Твердимир, видимо, примерно уловив смысл очередного крылатого выражения. – Охота, видно, прошла спокойно?
– Если бы! Набил зайцев, да в итоге пришлось отбиваться…
– От кого: от зайцев? – на сей раз ухмыльнулся я.
– От Блуждающих. – Моя ухмылка резко растворилась в хмурости. – Выскочили из ниоткуда, сразу двое… И бежать пришлось, и все стрелы израсходовал.
– Я ведь тебе говорил: ходи на охоту со мной!
– А я тебе уже отвечал: я одиночка – стадом не хожу!
– Вот ведь упрямый!
– Кто бы говорил, – бросил весёлым тоном в мою сторону Твердимир.
– Весело тебе? – скрестил на груди руки я. – А ну-ка, расскажи Ратибору о том, что Отрада ныне за тебя просватана.
Твердимир сразу же поперхнулся своим смешком, а Ратибор так и остолбенел.
– Ты серьёзно? – голос брата буквально упал.
– Нет, это как раз не всерьёз… – начал оправдываться Твердимир, но Ратибор был слишком взволнован, чтобы с первого раза позволить ему договорить.
– А я-то думал, померещилось в потёмках, будто шатающийся Вяземский вышел из наших ворот!
– Послушай, я не возьму Отраду в жёны, да и не хочу! Согласился, потому как, ну, понимаешь… – он замялся, и я окончательно понял, что дело в истинной причине, по которой он сейчас находится здесь, и которую он вовсе не торопится, а быть может, и вовсе не хочет раскрывать.
Тем временем Ратибор вводил во всё бо́льшую силу своё негодование – резко бросив лук наземь, он размахнулся руками и выругался сквозь зубы:
