Следующие недели, сложенные в месяца, мой муж одаривал меня не только материальным богатством, но и своей любовью: со мной он был нежен в разговоре, напорист в постели и, пожалуй, чересчур любвеобилен – случались ночи, после которых я целыми днями не хотела вылезать из постели, так часто и настойчиво он изводил меня супружеским долгом. Скоро он стал признаваться мне в том, что любит меня, и я, не уверенная в своих чувствах до конца, всё же тоже стала говорить, что люблю его, и, кажется, к концу лета действительно… Действительно начала любить. И снова у меня случился внутренний разлад, потому что я знала наверняка, что мои чувства к Добронраву Чарову не ослабли ни на грамм: я продолжала о нём думать каждый день и особенно перед тем, как ложилась в постель с Земским. Раздвоение одного чувства на двух мужчин вызвало во мне внутренний дисбаланс: я стала заметно более раздражительной с людьми, замкнулась в себе, начала глушить свою растерянность погружением в роскошь, которую мне сполна предоставлял мой муж. По сути, я ушла в шелка и блеск драгоценностей, то ли находя в них компенсацию своей подсознательной печали, то ли ища в них укрытие от посторонних глаз. Я уверена: внешний блеск роскоши отвлекает пытливые глаза от потайных бурь души. Казалось бы – близкие глаза должны всё понимать, но нет, не поняли… Отец был счастлив видеть меня в золоте и чистом шёлке, расшитом серебряными и золотыми нитями, но Отрада не разделяла категоричности отца. Однажды сестра пришла навестить меня в мои покои. Я была не в настроении: мысленно металась от страстной ночи с Земским до целомудренных поцелуев с Добронравом. Не слушая сестру, сидящую напротив, я пальцами перебирала драгоценные камни в чаше, установленной на декоративном столике, разделяющем пространство между нами. И вдруг я услышала в свой адрес слова, брошенные хмурым тоном:
– Ты за считанные месяцы сама на себя непохожей стала.
– Не нравлюсь тебе украшенной? – с вызовом ухмыльнулась я и, запустив пальцы в камни, взяла горсть и положила перед сестрой. – Возьми все.
– Искусственный блеск мне не подойдёт, – сестра была до смешного серьёзна, но мне было не до смеха.
– Хочешь сказать, что мне подходит, а тебе не подойдёт?
– И тебе тоже не идёт.
– Ты не знаешь, о чём говоришь. Ты хотя бы можешь себе представить, каково мне быть замужем за человеком, чья молодость уже на исходе? – я решила не уточнять, что этот человек в постели до ужаса хорош собой. – Так чего же ты киснешь, если у тебя в мужьях скоро будет молодой и могучий красавец Твердимир…
– Громобой!
– Нет, ты тоже выйдешь за того, кого тебе выбрал отец – никуда не денешься! И тогда поймёшь, в своих собственных шелках, каково это – быть мной!
– Я никогда этого не пойму!
Мы и прежде, бывало, ссорились из-за разности темпераментов и в принципе полярности наших внутренних миров. Но здесь рассорились всерьёз. Так ни разу и не взяв из моих рук дорогих подарков, в итоге Отрада ушла, громко хлопнув дверью… Обычно именно она приходила мириться ко мне, потому как её натура была мягче, но в этот раз она не пришла. Я ждала две недели и готова была продолжать ожидание столько, сколько это понадобится, но… Она так и не явилась. Вместо неё пришла новость: сестра сбежала из Замка, предположительно в компании одновременно пропавшего Громобоя. Исчезновение заметили слишком поздно: отец поднял шум спустя сутки после того, как видел её в последний раз. Снарядили погоню, но из-за налетевшего ливня в итоге не отыскали даже следов беглецов.
Отрада сбежала с Громобоем. Громобой
– О чём думаешь? – муж проводит своей большой шершавой ладонью по моему телу, обнажённому и всё ещё пылающему после продолжительного соития, принёсшего мне обжигающее мою душу удовольствие.
– Ни о чём… – ослабшим голосом отзываюсь я, но мои слова – ложь.
На самом деле я думаю о Добронраве. Я думаю о том, как он крепок, думаю о том, что если возрастной мужчина так хорош в постели, тогда как же может быть хорош молодой… Я жалею о том, что не была с Добронравом тогда, на Плакучем озере, что не отдалась ему всецело.
– А ты о чём думаешь? – желая отвлечь мужа от своих потаённых мыслей, интересуюсь я.
– О мятежниках. Мысли не для женской головы.
