Победоносец полностью

Сначала я услышал вибрирующий звук, показавшийся мне странным для загробного мира, но после я всё же распознал его природу: мурлыканье. Каким-то образом я сразу понял, что оно принадлежит именно Дыму. Я пошёл за ним, хотя его не видел – только слышал. Боялся удариться о грубую мебель, искусно смастерённую руками отца… Кот замолчал, и я остановился. Я знал, что стою посреди светлицы, хотя не видел ни зги – сплошная, непроницаемая, кромешная и поглощающая всё, кроме меня, темнота. И вдруг голос, девичий, принадлежащий незнакомке, начал петь смутно знакомую мне песню:

“Когда-то мы были с тобой частью бескрайнего моря –

помнишь?

И океаном всё, что в нас и мы, называлось:

тронешь –

и тихо растаешь, как пена русалки…

Не жалко.

Мы теперь лучшие берега:

в деревьях,

траве и

фиалках”.

Песня сказала то, что хотела сказать.

Я открыл глаза.

Полеля рыдала, как никогда в жизни. Для того чтобы её успокоить, понадобилось опоить её дедовской настойкой. Бессон не верил в то, что я встал со стола… Оказывается, я лежал на столе в нашей избе, в светлице. Дед сказал, что моё тело выпросил Твердимир, которого сейчас неизвестно где носило… Но я подозревал, где его носило: последний месяц он незаметно уменьшал дозу яда Блуждающих, вливаемую в тела Металлов. Я пролежал “мёртвым” двое суток. Значит, наступает ночь пятого числа. Те мятежники, которых не казнили, забились по углам… Но что такое тысячная дружина против силы одного Металла? Сила. Я ощущал её всем своим телом… Кажется, я стал самой Силой.

Потрясённая Полеля, выплакавшись, склонила голову на плечо деда Бессона, рядом с которым сидела на лавке, и тот, вдруг взяв нас обоих за руки, заговорил таким голосом, будто ему было не семьдесят пять, а больше сотни лет – так сильно он состарился за столь короткий срок:

– Из всех Чаровых на всём белом свете остались только мы с вами, детки… Спасибо Твердимиру, спас одного моего внука. Я присмотрю за Полелей, а тебе, Добронрав, сын славного Белогора, нужно бежать. Утровой тебе поможет, он уже приготовил для тебя своего коня…

Я медленно вынул свою руку из дедовской и сжал её в кулак:

– Я никуда не побегу. Во мне слишком много силы, чтобы бежать.

– Чем больше сила – тем больше ответственность.

Я не услышал его тогда. Сказал:

– Я не оставлю нововеров под гнётом этого режима. Я свергну его этой ночью. В противном случае, не имя мне боле Победоносец.

Полеля заплакала:

– Не мсти, Добронрав… Не мсти… Просто живи. Просто… Убегай… И я побегу… С Тристаном… Он уже пообещал мне…

Внутри меня извергалась вулканом неистовая натура новообращённого Металла:

– Они убили нашего отца. Они убили Ратибора. Хочешь, чтобы им это сошло с рук?

– Не хочу, чтобы погиб ещё кто-то… – её голос был тих, как грустный ветер, навевающий издалека печальное предзнаменование…

Как же я не расслышал смысла её слов? Она и не имела этого в виду, но… Дед ведь тоже сказал прежде: остались только мы. Дед и Полеля всё ещё были на этом свете вместе со мной… Они были у меня. Как и жажда отмщения за брата и отца. Я обратил свой взор на второе. Я обратил свой взор… На второе.

Когда я покинул избу, огонь уже охватил Замок изнутри. Я даже не подумал вернуться, чтобы поберечь своих родных. Услышав, как Полеля ахнула, понял, что она увидела пожар, и решил, что этого достаточно – уйдёт с дедом, после найду их, но прежде всего… Месть.

Этой ночью на тропу мести вышел не я один. Освободившиеся из подземельных оков Металлы уже обрушивали свой гнев на нововеров.

У меня не было времени изучить способности своего нового тела, так что я передвигался по улицам на человеческой скорости. Отчего-то позабыв о том, что Ванда больше не живёт с отцом, я завалился в избу Вяземского. Когда я вышиб дверь в светлицу, хозяин избы занимался тем, что собирал своё золото в мешок… Он не поверил своим глазам, увидев меня. Сказал, что я должен быть мёртв… Вытащил меч из ножен и в следующую секунду обрушился на пол: не рассчитав силу, вместо того, чтобы сломать ему шею, я напрочь оторвал голову от туловища… Гнев был не гневом, а всепоглощающей яростью… Я ничего не ощущал, кроме неё… Я был новообращённым, не контролирующим своё эмоциональное состояние Металлом. Я хотел Её в свои руки, а потому, отбросив голову Вяземского в противоположную часть уже начавшей гореть избы, ушёл за Ней…

Выйдя в охваченный дымом и пеплом двор, я увидел, как бушующее пламя перепрыгивает на соседнюю избу. Я уже хотел уходить в сторону княжеских палат, когда во двор вбежала Она. Ванда. Она явилась спасать своего отца.

Увидев меня, она сразу же, словно раненая птица, издала громогласный возглас… Она бросилась ко мне… Она упала на мою грудь… Разрыдалась дикой кошкой…