В преддверии кончины Константин Петрович выражал желание, чтобы жену не тревожили розысками бумаг, имеющих политическое значение. Он обладал верным предчувствием. Дневник графа Витте чиновники полицейского ведомства пытались изъять у Матильды Ивановны из сейфа в заграничном особняке, но поиски оказались совершенно безуспешными. Граф и урожденная Хотимская переконспирировали опытнейших конспираторов и шпионов. Правда, вскоре из-за наступившей всеевропейской бойни и грянувших всяческих революций и войн мемуары осторожного и хитрого Витте потеряли политическое значение, но приобрели другое, вечное — историческое, которое, к сожалению, недобросовестные издатели в коммунистическую эпоху направили на компрометацию разрушенного посредством обмана и предательства государственного строя, не делая никаких поправок на время и на окружающую антигуманную псевдосоциалистическую действительность, сформированную на рабовладельческих — гулаговских — принципах.
Между тем существуют события и воспоминания, обладающие императивными чертами. Они просто не могут не состояться. Но документальные подтверждения отсутствуют. Искусство воссоздания этих событий и воспоминаний — сложнейшее из искусств. Ни «вымыслу» здесь нет места, ни отсебятине. Вымысел — абсолютно иной аспект созидания и реконструкции. Грань тонка, эфемерна, но она налицо и дает о себе знать. Не могу удержаться, чтобы не привести мысль князя Петра Андреевича Вяземского, отлично разбирающегося в такого рода проблемах: «Пушкин в исторической своей драме многое выдумал: например, сцену Дмитрия с Мариной в саду. Но эта сцена могла быть и, во всяком случае, именно так и могла быть. Когда знаешь историю, то убеждаешься, что поэт остался верен ей в изображении характеров пылкого самозванца и честолюбивой полячки». В авторском примечании к процитированному князь прибавляет еще более весомую аргументацию: «В «Капитанской дочке» есть также соприкосновение истории с романом; но соприкосновение естественное и вместе с тем мастерское. Тут история не вредит роману; роман не дурачит и не позорит историю». Свое искусство исторического летописца князь продемонстрировал, оставив подробное изложение того, что произошло в Ницце, когда умирал цесаревич Николай Александрович. Его наставник тогда находился вдали от виллы Бермон — в Петербурге.
История и воспоминания в некотором роде близнецы. Совмещение истории и воспоминаний закономерно. Изложить историю человека и событий, имеющих к нему касательство, используя форму воспоминаний как литературный прием, — небезосновательная, вполне естественная и органичная попытка проникнуть в недоступное, не бывшее, но могущее быть, то есть то, о чем писал князь Вяземский. История — это и есть, по сути, воспоминание.
Но возвратимся к Константину Петровичу, который, собирая и запечатывая документы и переписку, готовился к старости и уходу в лучший мир. Да, он вспоминал свою жизнь, насыщенную разнообразными происшествиями, не мог не вспоминать в один из самых страшных периодов, когда перед ним разверзлась бездонная пропасть.
Воспоминания чаще всего избирательны. Они соответствуют настроению, таинственному, необъяснимому и непознаваемому состоянию души, склонной к трудно уловимым ассоциациям. Натуры с логическим мышлением способны представить собственную жизнь в яркой последовательности за весьма небольшой срок после сильного и неожиданного потрясения. Отставка и оскорбительное пренебрежение императора, торжество графа Витте и митрополита Антония явились для Константина Петровича именно таким потрясением. Ему ничего не оставалось, кроме работы над переводом Нового Завета и воспоминаний.
