— Не ложны ли сообщения, что Польша блокирована войсками и наши солдаты спят в вагонах, готовые к движению? Неужели подданные государя отваживаются жечь мосты, разводить рельсы и забрасывать камнями дороги? Маркиз Велепольский всегда находился на стороне тех, кто поддерживал реформы и убеждал государя и дядю, что польское дворянство ценит русское великодушие.
— Позвольте, ваше высочество, задать вам в свою очередь вопрос: откуда вы все это знаете и почему вас далекие события…
Цесаревич перебил речь Константина Петровича и тихо, но внятно заметил:
— Первая часть вашего вопроса абсолютно неуместна, а на вторую ответить весьма просто: потому что я русский.
В период подготовки к путешествию Константин Петрович обратил внимание, что цесаревич по многу часов разглядывает карты, делает какие-то выдержки и перелистывает художественные альбомы с изображениями представителей различных народностей, населяющих Россию. Подобные занятия не относились к компетенции Константина Петровича, и он, естественно, ни о чем цесаревича не спрашивал.
А между тем смута в Польше росла и росла. Оттуда приходили ужасные известия. Двухсоттысячное русское войско послали для охраны австрийской и прусской границ. Александровская цитадель ощетинилась орудиями, туда свозили сотни арестантов. Самые мрачные предположения тревожили общество.
— Приехал Дмитрий Николаевич Набоков, — такой взбудораженной репликой встретил цесаревич входящего в класс Константина Петровича. — Он привез неутешительные сообщения и письмо от великой княгини Александры Иосифовны.
В этих сведениях Константин Петрович никак не нуждался и потому решил, что цесаревич желает затеять разговор о том, что происходит в Варшаве. Но он ошибся. Сегодня события на взбунтовавшейся территории не обеспокоили цесаревича. Он досадливо поморщился.
— Поляки неблагодарный и надменный народ. Государь, как мог, облегчил участь польских крестьян. И землевладельцев тоже. Он не сеял рознь между этими двумя самыми крупными группами населения, — сказал цесаревич.
Знает ли он что-либо о галицийской резне? Для жителя дворца на Английской набережной он слишком осведомлен. Газеты доставлялись цесаревичу выборочно и лишь те, которые цензурировал прежде граф Строганов. Константин Петрович не поддержал приглашения к беседе, пользуясь тем обстоятельством, что цесаревич не обратился к нему прямо. Тем дело тогда и кончилось. Но только на тот момент, а не вообще. После официального начала восстания цесаревич довольно долго не виделся с Константином Петровичем, а увидевшись и отлично зная, как относится наставник к англичанам и английским законам, с непроясненным чувством и без всякого на то повода произнес:
— Польша желает захватить русские области и превратить Россию в азиатскую державу. Британская палата общин демонстрировала против России по случаю польского дела.
И опять Константин Петрович промолчал, лишь разведя в стороны мясистые ладони. Прямого вопроса нет — ну и ладно.
— Вас слишком тревожит польский конфликт. Граф Строганов вряд ли разделил бы ваше волнение, — все-таки решился прибавить Константин Петрович.
Цесаревич обладает переменчивым и неустоявшимся характером, но чувство последовательности и настойчивость в ограждении русских интересов — сильная и привлекательная черта его настроений.
— Государь получил депешу из Берлина. Между Горчаковым и Бисмарком идет интенсивный обмен мнениями. Не вся Европа, слава богу, на стороне поляков. Демонстрации на улицах Варшавы пугают Германию. Бисмарк, конечно, желает, чтобы Россия отказалась от Польши, и уверяет, что через три-четыре года, если мы уйдем оттуда, он германизирует Привислинский край. Вы верите в подобную возможность, Константин Петрович?
— Я верю в господа Бога и в мудрость государя. Но я также знаю, что отделение от России Царства Польского и лишение государя польской короны с неизбежностью поставят вопрос о судьбе народов и территорий Литвы, Белоруссии и Малороссии. Никакой русский не согласится с распадом родины и прав будет, когда воскликнет: «Отечество в опасности!» Вот только как возникшую опасность ликвидировать — мечом или дипломатически?
— Скажите, Константин Петрович, как думает большинство русского общества — по-вашему или иначе? В ослаблении власти винят моего дядю. Особенно недоволен Михаил Николаевич Муравьев. Когда поезд с дядей проезжает Вильно, то на дебаркадере Михаила Николаевича нет. Он, как палата общин, демонстрирует против якобы предательской политики наместника и варшавского окружения. Это выпад Муравьева против лучших людей России. Ведь государь отдал Польше самые замечательные наши умы!
Действительно, в Варшаву вместе с великим князем Константином Николаевичем отбыли Милютин, Самарин, Соловьев, Набоков, Черкасский и масса их помощников — цвет русской реформации. Прощенный декабрист есть прощенный декабрист. Вор прощенный, жид крещеный, конь леченый — одна цена.
— И что же?!
Константин Петрович выжидательно взглянул на цесаревича.
