«Когда подумаешь, кто и как составлял Положение 19-го февраля и кто и как на него посягает, горько и страшно становится за Россию», — писал Чичерин, проводя четкий водораздел между людьми начала александровского царствования и лорис-меликовской по-восточному хитрованской администрацией, претендующей на звание преобразователей и не сумевшей обеспечить устойчивость власти и безопасность главы государства.
Второй фрагмент касается общественной оценки обер-прокурора. «Вы один думаете не о себе, а о деле, тогда как все остальное носится по воле ветра, воображая, что тем упрочит свое положение. О, человеческое безумие!» — восклицает в заключение Чичерин, который славился умением сочетать достижения европейской цивилизации со специфическими обстоятельствами России, не унижая ее, не оскорбляя и не нарушая природной константы.
Не скрою, что я стараюсь отодвинуть в глубину главы эпизоды, касающиеся смертельной бойни на набережной Екатерининского канала, и вместе с тем показать, как восприняли воспетое террористами, а вслед им и советскими «гуманитариями» событие передовые и лучшие умы страны, одновременно подчеркнув причастность Константина Петровича к чичеринским трактовкам, с какими, впрочем, не всегда и не во всем соглашался. Чичеринские документы той поры не таятся в недрах архивов. Они просто находятся в забвении, к ним относятся с пренебрежительной гримасой или, во всяком случае, относились до последней поры. Общество сосредотачивалось на откровениях террористов. И напрасно! Что есть интеллект Желябова в сравнении с интеллектом Чичерина? Сравнимо ли умение предвидеть социальные последствия убийства монарха госпожи Перовской с чичеринским прогнозом? Каков вклад в науку техника Кибальчича и профессора университета Чичерина? До каких пор мы будем слушать и подчиняться невеждам и недоучившимся студентам, гробить в недрах гулаговских нор и отбрасывать в глухую безвестность тех, кто мог осветить нашу дорогу в неведомое, но существующее? Кратко познакомлю читателя с мыслями Чичерина, изложенными в записке, адресованной новому императору и переданной Константину Петровичу для сведения.
«Мы переживаем страшное время, — констатирует в сопроводительной заметке Чичерин. — Дай Бог, чтобы оно нас образумило». Он выражает уверенность, что «при нынешних обстоятельствах всякий, у кого есть мозги в голове, обязан сказать свое слово». А вот и его слово — не последнее в ряду многочисленных и в основном неудачных слов произнесенных по этому поводу. Итак, за мной, как говаривал Михаил Афанасьевич, читатель! За мной! И ты не пожалеешь! Не бойся плотно положенных друг на друга строк! Не сетуй на автора, что он тебе не облегчил занятие и не диалогизировал, домысливая замечательный документ. За мной, не ленись и выбрось из головы то, чем тебя пичкали в школе, в том числе и высшей!
«Страшной катастрофой завершилось одно из величайших царствований в русской истории, — такой весомой и поистине поэтической фразой начинает свое откровение Борис Николаевич Чичерин. — Монарх, который осуществил заветные мечты русских людей, который дал свободу двадцати миллионам крестьян, установил независимый и гласный суд, даровал земству самоуправление, снял цензуру с печатного слова, этот монарх, благодетель своего народа, пал от руки злодеев, преследовавших его в течение нескольких лет и наконец достигших своей цели. Такая трагическая судьба не может не произвести потрясающего действия на всякого, в ком не помутилась мысль и в ком не иссякло человеческое чувство».
Здесь нет ни одной натяжки, ни крупицы лжи. И что же? Как оценила характеристику царствования будущая Россия? Со смехом и презрением. Вместо того чтобы вставить чичеринский пассаж во все учебники истории в качестве великолепного, емкого и удивительно точного эпиграфа, тупое и обидное замалчивание, дурно прикрытое и задвинутое в дальний угол клокочущей пролетарской ненавистью. Научная же и гражданская формула Чичерина в записке преподана в виде элегии — утонченной и своеобразной.
И мгновенно, как опытный драматург, Чичерин ломает ситуацию, демонстрируя на контрасте результат колоссальных усилий монарха, ибо Великая реформа — это настоящая, подлинная реформа императора Александра II, а не вялая и позорная уступка обстоятельствам. Дальнейшее свидетельствует, что держать Россию в крепостнической узде удалось бы еще не один век, чуть подновив политическую терминологию. Сталинская беспаспортная колхозная система, предвиденная и Чичериным, и Победоносцевым, с успехом подтверждает сказанное.
