При назначении Константина Петровича обер-прокурором Святейшего синода позиция слабеющего императора Александра Николаевича, который все больше и больше попадал в зависимость от Лорис-Меликова и Абазы, постоянно искавших благорасположения княжны Екатерины Михайловны Долгорукой, не так давно разрешившейся от бремени четвертым — императорским — младенцем, немало удивляла, и не только Константина Петровича. Московского профессора считали фигурой второго и даже третьего плана.
— Ни в какое сравнение этот нытик не входит с графом Толстым, — твердил Абаза. — Дмитрий Андреевич — деятель жесткий, смелый. Ему и мундир шефа жандармов к лицу!
Беседуя с особенно доверенными чиновниками, он прибавлял:
— Нам Толстой, однако, не нужен. На посту министра просвещения он скомпрометировал себя самым постыдным образом, да и духовенство им недовольно. Он лишь и умеет что болтать. Образован, правда, не глуп, но с прошлым весьма, между прочим, подозрительным. Друг бунтовщика Плещеева, поэта. Едва сам не угодил в крепость. Теперь ретроградом стал, забыв грехи молодости. Где только не служил и с кем только не якшался! Великий князь Константин его отверг. Михаил Тариелович правильно говорит: при Толстом ничего невозможно! Он восстанавливает духовенство против правительства. Церковь для него обуза! Одного ретрограда заменим на другого. Победоносцев — мямля, честен — да! Царевичей выучил отличать прокурора от адвоката и к английскому «Биллю о правах» привержен. Однако фигура слабая! Он нам не страшен. В Синоде ему самое место. Тогда и Доброфлот у него возьмем!
И ловкие финансисты часто ошибаются. Не пропустили бы они Константина Петровича в Синод, неизвестно, чем бы их новации завершились. Они — это не только Лорис-Меликов, великий князь Константин Николаевич, Абаза и другие. Они — это биржа, это те, кто мечтает выбросить русскую землю на рынок, это — банкиры, это те, кто кричит: «Сила в рубле!» Однако Доброфлот у Константина Петровича действительно отняли.
— Удаление Толстого сократит «Московские ведомости». Толстой сколько зла натворил в системе народного просвещения, заглядывая в рот Каткову? До Михаила Тариеловича Каткову не дотянуться. Он и действовал постоянно через графа. Но сейчас — хватит!
Подорвать Толстого можно лишь личностью, обладающей соответствующей репутацией. Лорис-Меликову и Абазе мнилось, что Константин Петрович, который не имел кредита доверия у параллельной семьи государя и их окружения, не одобрял поведения фаворитки, сочувствуя оскорбленному цесаревичу и тяжелобольной, заканчивающей несчастливый жизненный путь императрице Марии Александровне. Витте, знавший о финансовых комбинациях и тайном протежировании, которые в последние годы омрачали придворные сферы, впоследствии, и не раз, почти открыто заявлял:
— Через княжну Долгорукую устраивалось много различных дел, не только назначений, но прямо денежных дел довольно неприличного свойства.
Конечно, после взрыва на Екатерининском канале и отъезда светлейшей княгини Юрьевской за границу подобные утверждения ничем Витте не грозили, но До гибели монарха отношение к фаворитке, а потом и к морганатической супруге определяли истинное положение того или иного высокопоставленного лица во дворце. Разумеется, император не сомневался в мнении Константина Петровича, но Лорис-Меликов и Абаза сумели убедить его в ограниченных волевых возможностях наставника цесаревича. Более того, такая фигура выгодна правительству, собирающемуся проводить изменения более ускоренными темпами. Точка зрения Константина Петровича устраивала высшую церковную иерархию, в чем Лорис-Меликов и Абаза не сомневались, но вот влиянием на придворные и правительственные сферы он пользовался весьма умеренным, что радовало и обнадеживало. С энергичным по характеру, твердым Толстым он действительно на первых порах не шел ни в какое сравнение. Жизнь общества в течение четверти века показала, насколько генерал и финансист обладали проницательностью и даром пророчества, необходимым реформаторам. Никто не заслужил такого титула, который присвоили Константину Петровичу после воцарения воспитанника: тайный правитель России! Титул, однако, не полностью соответствовал истинной роли, которую играл обер-прокурор. Но и недооценивать ее не стоит.
Весь этот узел завязался и все это расширение судьбы Константина Петровича произошло в конце 1870-х и начале 80-х годов. Как раз в ту пору, когда он теснее, чем раньше, сблизился с Достоевским.
