В конце каждого года в нашей стране обязательно торжественно отмечают годовщину победы над фашистами под Москвой. Происходит это обычно по уже устоявшемуся за минувшие с того момента десятилетия ритуалу. Звучат высокопарные речи больших чиновников, в которых неминуемо упоминается один из самых известных эпизодов не только московской битвы, но всей Великой Отечественной войны — «бессмертный подвиг двадцати восьми героев-панфиловцев».
Трудно найти россиянина, который бы не слышал об этих людях. Правда, согласно последним опросам, в подробностях описать подвиг питомцев комиссара Клочкова редко, кто может. Но таков уж удел любого героического символа, закрепляющегося в народной памяти лишь своей стержневой идеей и неизбежно утрачивая со временем многие конкретные детали. Гораздо более важен, как представляется, другой вопрос: а есть ли у нашего народа хотя бы возможность достоверно знать эти детали?
Для начала заглянем в официальную 6-томную «Историю Великой Отечественной войны Советского Союза» (Т. 2. М.: Воениздат, 1961. С. 260–261): «…двадцать восемь героев приняли на себя удар пятидесяти вражеских танков. Противник рассчитывал прорвать на этом участке нашу оборону, вырваться на Волоколамское шоссе и двинуться к Москве… Еще не рассеялся дым от разрывов бомб, как на окопы советских бойцов двинулись цепи фашистских автоматчиков. Дружным ружейно-пулеметным огнем атака была отбита. Тогда противник бросил в бой двадцать танков и новую группу автоматчиков. В этот момент в окопы пробрался политрук Клочков. «Не так уж страшно, — сказал он бойцам, — меньше чем по танку на человека». Гранатами, бутылками с горючей смесью и огнем из противотанковых ружей отважные панфиловцы подбили четырнадцать танков. Остальные танки повернули назад. Не успели бойцы перевязать раны, как на окопы двинулись еще тридцать вражеских танков. Клочков обратился к бойцам: «Велика Россия, а отступать некуда, позади Москва». В жестоком бою один за другим советские воины выбывали из строя. Тяжелораненый политрук со связкой гранат бросился под вражеский танк и взорвал его. Четыре часа длился этот легендарный бой. Восемнадцать танков и десятки солдат потерял здесь враг, но прорвать оборону ему не удалось».
После этих строк, конечно же, остается лишь преклониться перед мужеством чудо-богатырей и изумиться их невероятному профессионализму. Чтобы горстка солдат почти голыми руками останавливала за один бой в среднем по два бронированных зверя на брата (пехотный взвод против танкового полка) — такого мировая военная история не знала ни до, ни после! И все же один нюанс официозно-героической версии выглядит нелогичным. Нет ответа на вопрос, почему же все-таки германские танки дрогнули и повернули назад? Ведь во второй атаке они потеряли всего четыре машины из тридцати. Про подошедшее к панфиловцам подкрепление нигде не говорится. К тому же тогда, по логике, героев должно быть больше, чем двадцать восемь. И самое главное: если ни одного невредимого панфиловца к концу боя не осталось, почему двадцать шесть немецких танков не прошли дальше в тот момент, когда погиб последний советский солдат?
Наиболее часто встречающееся объяснение — «Немцы устрашились величия духа советских воинов» — при всей его патриотической красоте кажется не слишком убедительным. Русский дух, конечно, фактор весомый, но если дорога от него уже свободна, почему бы и не проехать? Даже в прилагавшихся к советским школьным учебникам картах оборонявшийся панфиловцами разъезд Дубосеково значится как территория, занятая противником. Стало быть, в конце концов, русский дух перестал пугать неприятеля? Но почему? Логического или правдоподобного объяснения всем этим сомнениям из отечественной историографии извлечь невозможно и критически настроенным читателям приходится остужать свое любопытство разве что универсальными рассуждениями о «сыновьях Ильи Муромца, до поры до времени, лежащих на печи, но в трудную минуту берущих в руки дубину народного гнева».
Между тем, еще в годы перестройки советское Министерство обороны рассекретило несколько ранее закрытых документов, позволяющих исчерпывающим образом ответить на все вопросы, связанные со знаменитым боем. Однако российские историки почему-то продолжают их упорно «не замечать». Может быть потому, что ответы получаются слишком «антимифологические»?[331]
В июле — августе 1941 года на ныне «ближне-зарубежной» земле Казахстана в числе множества других подразделений спешно формировались 1073-й, 1075-й, 1077-й стрелковые полки, а также 857-й артиллерийский полк и ряд других менее крупных частей. Были они не кадровыми и укомплектовывались только что мобилизованными, практически необученными людьми. Тем не менее, в конце августа все того же 1941 года их объединили в 316-ю стрелковую дивизию, которую под командой генерал-майора И. В. Панфилова отправили на театр боевых действий в состав Северо-Западного фронта.
