Теперь свидетельство другого ветерана (Александра Лебединского), помогающее понять почему дела складывались именно таким образом: «В журнале „Родина“ за май 1995 года Василь Быков рассказал о том, как после войны судили сержанта — ординарца командира стрелкового полка, который после гибели своего командира воспользовался его удостоверением и двумя орденами и после излечения выступил в роли подполковника, получив в командование полк. К двум присвоенным он до конца войны получил еще четыре ордена и воевал до Победы. Когда его после войны на суде спросили, как он с сержантским кругозором командовал стрелковым полком, то на это он ответил так: „Получив боевой приказ, я вызывал командиров батальонов и так „накручивал им хвосты“, что они мигом бросались выполнять приказ“. В это вполне можно поверить, так как звание младшего лейтенанта присваивали за боевое отличие как награду всем, кто хоть в одном бою принимал на себя командование взводом и имел хотя бы 7 классов образования. Иные к концу войны дослужились до майорского чина, дойдя по должности до командира батальона. Теперь представим себе, кто же был командиром той дивизии, откуда начинал свой путь сержант, кто был начальником штаба полка, заместителем командира, у которых так и не возникло подозрения относительно деятельности командира-самозванца на поле боя, при отдаче им боевых приказов, организации взаимодействия, при докладах обстановки… Читатель скажет: невероятно, не может быть! Было, было. Только в нашей 38-й стрелковой дивизии, уже третьего формирования с начала войны, с 8 августа 1943 по 30 декабря 1944-го сменилось пять командиров дивизий. Только последний, генерал-майор Тимошков, окончил учительскую семинарию, фронтовые курсы прапорщиков и Военную академию имени М. В. Фрунзе в 30-е годы. Все остальные имели два-три класса сельской школы и краткосрочные курсы „краскомов“»[360].
Общеизвестно, что в начале лета 1942 года наша страна оказалась на грани полного краха. Такие в высшей степени остросюжетные и судьбоносные моменты в цивилизованных государствах обычно пользуются повышенным вниманием историков и потому изучаются особенно тщательно. Но в России уроков из военного прошлого, как правило, не извлекают, а о поражениях своей армии вообще стараются поскорее забыть. В связи с чем вышеупомянутый отрезок времени до сих пор является, так сказать, пасынком отечественной историографии.
Чтобы убедиться в этом, достаточно полистать любое исследование на русском языке, посвященное Второй мировой войне. В разделах, где описывается 1942 год, львиную долю места авторы непременно уделяют более приятным событиям — зимнему наступлению под Москвой и ноябрьско-декабрьскому периоду Сталинградской битвы.
Конечно, ученых мужей можно понять. Трудно логично объяснить то, что происходило на советско-германском фронте в мае — октябре 1942-го, если придерживаться традиционных для советско-российской науки представлений о причинно-следственных связях. Ведь согласно господствующей версии, — сформулированной еще в хрущевские времена, но до сих пор сохраняющей официально-государственный статус, — кризис 1941 года, «вызванный главным образом неожиданностью нападения», к декабрю — январю уже был успешно преодолен, а все предсталинградские неприятности явились результатом некомпетентного вмешательства Сталина и его недоверия к талантливым советским полководцам. Что, конечно же, усугублялось «сохраняющимся численным превосходством врага».
Однако за последние полтора десятилетия рассекречено достаточно много разнообразных документов того времени, которые не оставляют камня на камне от всей этой схемы. В итоге в нашей современной историографии Великой Отечественной войны сложилась весьма странная ситуация, когда учебные программы тиражируют старый подход, а рядом с ними — но отдельно, не пересекаясь, — существуют новые факты и цифры, из которых напрашиваются совершенно противоположные выводы…
К концу марта 1942 года «общее наступление», которое Красная Армия пыталась вести по всему огромному театру боевых действий от Ладожского озера до Черного моря, окончательно захлебнулось в собственной крови, так и не выполнив поставленных перед ним задач, но поглотив большинство из имевшихся на тот момент резервов. Таким образом, благоприятный момент, связанный с неподготовленностью германских войск к зиме, использовать для их разгрома не удалось Следующие полтора месяца с обеих сторон крупных операций не предпринималось. Лишь под Москвой и у реки Волхов численно незначительные силы немцев не торопясь, добивали окруженные советские армии. На всем остальном протяжении линии фронта противники собирались с силами и вырабатывали планы на летнюю кампанию.
