Дядя Гриша пошел через дорогу к своей избенке, и за ним потянулись лошади и собака. Дядя Коля рассказал, что дядя Гриша со старухой живут зимой в тайге — охотятся. Там у них есть зимовье и покос. Сено ставят для лошадей и коровы там. Весной возвращаются сюда, продают пушнину государству и работают в кузнице. Он что угодно выкует. Мастер! Кузница от его отца осталась.
— Так он колхозник или единоличник? — спросил отец.
— Как тебе сказать! Официально числится в колхозе, но он инвалид. Нарвался без ружья на медведя-шатуна, и тот его очень сильно порвал. Кости поломал, скальп снял, да и лицо сам видишь какое. Григорий всё-таки убил его ножом, но и сам едва до зимовья дополз. Если бы не его старуха, то не выжил бы. Она у нас колдунья. Она и кожу на голове пришила, и кости срастила. Всякими травами отпаивала. Если какие болезни, то к ней нужно идти, а не к докторам. Только она по-русски мало говорит. Это еще до войны случилось. Вот с тех пор дядя Гриша числится инвалидом, хотя и оглоблю руками в дугу согнет. Попивать начал и лошадей приучил водку пить. И собака водку лакает. Нельзя сказать, чтобы много, но частенько. Хороший мужик!
Нас позвали в баню, и мы распрощались с дядей Колей. Но не успели мы еще дойти до места, как меня окликнули. Пришел Толя с моим ведерком, в котором лежало несколько яиц.
— Мамка вам яиц прислала, — сказал он.
Я обрадовался его приходу, потому что мог повременить с баней. Быть с отцом в бане, даже сидя на полу, было выше моих сил. Он плескал из ковша воду на раскаленную каменку так, что казалось — у меня вспыхнут волосы от жара. А потом начинал париться, отчего становилось еще жарче. Сам он сидел на верхней полке в ушанке и рукавицах и неистово хлестал себя веником. Рубцы от ранений на его теле становились еще заметней. Иногда он норовил парить и меня, но тогда я уже начинал орать во всю глотку и выскакивал пулей из бани, как только мне удавалось вырваться из его рук. Миша тоже не любил такой жары и поэтому остался со мной и с Толей, сказав отцу, что мы скоро придем. Толя получил крючки и четыре метра лески. Мы договорились вместе рыбачить на его омуте рано утром.
После бани и ужина Миша с девчонками стали собираться в клуб. Валя гладила свои и Анины школьные фартуки и пионерские галстуки на понедельник. Аня не очень стремилась в клуб, поэтому Валя делала для нее всё, чтобы пойти вместе на танцы. Одежда у них состояла из тех же саржевых шаровар и ситцевых рубашек, которые мать сшила для всех нас. На ногах тапочки из корда, которые Валя начистила мелом. У Миши был хлопчатобумажный форменный китель, брюки и грубые ботинки.
Я уснул и не слышал, когда они возвратились домой. Должно быть, очень поздно, судя по тому, что мать ворчала о засонях рано утром, когда я проснулся, чтобы бежать на рыбалку. Мишу я добудиться не смог и, выпив стакан молока, побежал на речку навстречу поднимавшемуся за горой солнцу. Была жгучая роса, и мои босые ноги превратились в ледышки, но меня это не смущало. Я еще издалека увидел Толю, забрасывающего удочку, и прибавил скорости через мокрую от росы траву. Когда я добрался до Толи, мои трусы были мокрыми и меня трясло от холода, но Толин омут уже осветило солнце.
— Привет, Толя! — сказал я, стуча зубами.
— Засоня! А где Миша?
— Они поздно из клуба пришли.
— На танцы ходили? Моя сестра тоже поздно пришла и теперь дрыхнет.
— А сколько твоей сестре лет?
— Двенадцать. А тебе сколько?
— Мне пять лет.
— А мне уже семь. В этом году в школу пойду. Ну, хватит болтать! Клюет хорошо. Мне скоро бежать огородом заниматься.
Клев действительно был хорош, и мы то и дело выбрасывали на берег рыбу. Ловились чебаки, окуни, ерши, крупные гольяны, а Толя выволок большого налима, после которого он пошел домой, а я остался еще половить. Но с уходом Толи клев вдруг кончился, и я тоже отправился домой. Наловленной мною рыбы только-только хватило на завтрак, но все были довольны и хвалили меня. Мне было приятно, что я тоже добываю еду для семьи.
Во время завтрака мы увидели, как мимо нашего двора прошел дядя Гриша с лошадьми и собакой, так что отец встал из-за стола и пошел в кузницу с насосом, захватив меня с собой. Шли мы по переулку между огородами дяди Коли и Юрковых. Как мне сказали сестры, Юрков был учителем биологии. Мать и остальные занимались посадками и носили воду.
Кузница была закрыта, и мы повернули домой по заросшей травой дороге между нашим огородом и усадьбой наших соседей Иванюков, огород которых выходил прямо к реке. Там даже ограды не было, потому что этот берег подмывала река и он иногда обрушивался, унося часть их огорода, как случилось и этой весной. Около конного двора мы встретили дядю Гришу без лошадей и собаки.
— А где же лошади? — спросил отец.
— А я их в лесу с собакой оставляю пастись. Собака их приведет, когда я посвищу. Пойдем посмотрим, что с вашим насосом.
