Чего только не было в кузнице! Старые обручи от бочек, куски полосовой стали, стальные прутья, сломанные тележные оси, старые конные грабли и конная сенокосилка, а вокруг кузницы стояли телеги и даже четырехколесный прицеп для грузовика, ожидающие ремонта.
— Работы столько, что не знаю, с чего начать. Ну да ладно, начнем с вашего насоса, — сказал дядя Гриша.
Он нашел ключи и пытался вывинтить болты, но они заржавели намертво.
Тогда дядя Гриша положил насос в железную бадью и налил туда керосину из канистры, потом нашел паяльную лампу, зажег ее, разжег угли в горне. Отец, видя, что к нашему насосу он приступит нескоро, пошел домой, а я остался в кузнице. Мне было здесь очень интересно. Я спросил у дяди Гриши, бегает ли его старуха сегодня. На что он ответил, что еще не бегает, но лучше ей стало.
— А правда, что ваша старуха колдунья, как в книжках? — спросил я его прямо, поскольку не мог придумать, как спросить поделикатней. А вопрос этот меня очень интересовал.
— Правда! И даже лучше, чем в книжках.
— А она может дождь наколдовать? Теперь так сухо, что надо всё время поливать огород.
— Я попрошу ее, как только оклемается. Ты прав, нам всем нужен дождь. Мне пахать огород пора, а сейчас так сухо, что не вспашешь.
Дядя Гриша разжег горн и нагревал какую-то железяку, потом ковал ее. Она на глазах превращалась в ось для телеги. Я помогал ему, качая меха, для чего он поставил меня на толстую сосновую чурку. Качать меха — нелегкое дело, и вскоре я покрылся потом. Так прошла пара часов. Всё это время мы разговаривали. Дядя Гриша рассказывал о жизни в тайге на зимовье и о разных зверях, на которых он охотился. Рассказал подробно и о медведе, который покалечил его.
Я никогда не разговаривал со взрослыми так же, как с дядей Гришей. Мне показалось, мы словно стали товарищами. Разговоров с отцом у меня не было: он был человеком молчаливым. Обычно он говорил что-то, даже когда отвечал нам, очень коротко, не вдаваясь в подробности, а потому говорить с ним подолгу было трудно. А дяде Грише я задавал самые разные вопросы, и он охотно отвечал, а если я не понимал и переспрашивал, так же охотно объяснял суть дела. Я спросил его, откуда взялись шорцы. Он ответил, что шорцы были здесь всегда, а русские пришли недавно; что деревня Нижние Кинерки — очень старое шорское поселение. Ему много сотен лет. До революции русских в деревне было только несколько семей. Оказалось, что отец Толи Порцева, моего нового приятеля по рыбалке, родился здесь до революции. Я не мог вообразить такие далекие времена, хотя умел считать до ста без запинки и знал, что отцу сорок четыре года, что он жил до революции, так как у нас дома часто говорили о всяких родственниках и их жизни до Октября.
— А почему сейчас шорцев стало меньше? — спросил я его.
— После революции некоторые ушли на восток — в Хакасию и на Алтай, а некоторые подались в город, потому что с охотой стало плохо, когда сюда пришло много русских. Калтан тоже был большим шорским селом, а теперь там шорцев почти не осталось.
Дядя Гриша по ходу разговоров стал учить меня шорским названиям разных предметов. Про Алтай я знал, потому что наша семья пришла с Алтая и только я родился здесь, в Антоново. Однако я не мог понять, почему наша семья ушла с Алтая, а шорцы, наоборот, туда отправились.
Наконец он вытащил насос из бадьи, протер тряпкой от керосина и снова попробовал отвинтить болт, но он не поддавался. Тогда дядя Гриша нагрел насос паяльной лампой, и болт стал вывинчиваться. Так он вывинтил все болты, разделил насос на две части, постучав по нему молотком, и внимательно изучил внутренности насоса, после чего сказал, что отремонтировать можно, и положил обе половинки обратно в бадью с керосином.
— А теперь пора обедать, — сказал он.
У меня тоже бурчало в животе от голода. Мы пошли по дороге между огородами, и около конного двора дядя Гриша засвистел, вложив пальцы в рот. Свист был очень резкий и громкий. На другой стороне реки раздался лай, и вскоре показались бегущие лошади, а за ними собака. Мы попрощались у нашего двора.
— Ты заходи ко мне в кузню, — сказал дядя Гриша. — Шорскому будешь учиться и мне помогать.
Я был очень рад предложению, о чем сразу же и сообщил старшему товарищу.
Плотники закончили настил моста, но отбойных бревен не было. Кто-то выпустил моих утят на лужу. Я хотел пройти мимо них, но не тут-то было. Они выскочили из лужи, окружили меня и побежали вслед за мною домой. По случаю воскресенья отец был дома. Они с Мишей крыли толем ту часть крыши, которая протекала. Раньше они говорили, что к зиме надо перекрыть всю крышу тесом, но теса не было, поэтому решили покрыть часть крыши толем.
— Где шатался? — спросил меня отец.
— Я не шатался, а был в кузнице с дядей Гришей. Он обещал, что насос отремонтирует.
