Вдоль реки тянул такой же холодный ветер, и я быстро двигался, нарезая лебеду короткими обрезками, чтобы больше вошло в котомку. Я перемещался машинально в сторону Толиного омута, не глядя по сторонам, и представил себе мальчика без ног, о котором говорил Миша. В Калтане я видел прошлым летом несколько инвалидов без ног, которые перемещались на самодельных деревянных тележках с подшипниками вместо колес. Зимой они куда-то исчезали. Вот и тот мальчик представился мне на такой самодельной тележке. Надо спросить об этом Мишу. Тот мальчик, как и я, хотел показать, какой он смелый. Теперь, представив себя как бы со стороны — изо всех сил, спотыкаясь, бегущего перед трактором, — я увидел во всей этой похвальбе одну глупость. Я и в самом деле мог упасть в любой момент. Мне стала понятна Мишина злость, и я почувствовал почти физическую боль оттого, что так глупо разрушил чувство братской близости, которое обрел за дни его пребывания здесь. Я был уже готов расплакаться, как услышал голос Толи.
— Чего ты там копаешься? Иди сюда!
Я уныло потащился к нему по холодной мокрой траве. Мне сегодня было не до рыбы. Но когда я подошел вплотную, то увидел, что в его большом ведре было столько рыбы, что для воды не осталось места. Я попробовал поднять ведро, но даже не смог оторвать его от земли.
— Как ты донесешь?
— А ты покарауль, пока я схожу за другим ведром. По полведра я унесу. Можешь порыбачить. У меня осталось несколько червяков. Сегодня рыба хватала даже голый крючок. И она всё время идет вверх против течения.
Действительно, на быстрине ниже омута рыба всё время выскакивала из воды. Я поймал несколько чебаков и одного окуня, пока Толя ходил за ведром, делил рыбу и относил одно ведро домой.
— Бери сколько хочешь, — сказал он мне, когда пришел за другим ведром.
— Мне положить не во что.
— В котомку положим.
Он раскрыл котомку и положил рыбу поверх лебеды.
— А теперь пойдем! Я продрог до костей, — сказал он, хлюпая носом.
Мы пошли по огороду к их избе. Внутри было холодно, почти как на улице.
— Спасибо за рыбу! Я пойду домой, а то очень замерз. Ты завтра пойдешь на собрание в клуб?
— Нет! Там только взрослые будут с речами выступать. Всё равно ничего не поймешь. Да мне и одеться не во что. Всё износилось. Ладно, иди, а я буду печь топить да рыбу чистить.
Я вышел через огород на дорогу и побежал вприпрыжку, чтобы согреться. Было уже около полудня, от инея не осталось и следа, но холод пробирал до костей, несмотря на солнце. Около нашей ограды стояла телега с запряженной лошадью дяди Коли. Из трубы нашей избы шел дым, баня тоже топилась. Я подумал: случилось что-то неладное, потому что Иван не смог бы затопить баню самостоятельно.
Из избы вышел дядя Коля.
— Отец твой заболел, — сказал он, подходя к телеге с пустой бочкой. — Я съезжу за водой, а то у вас почти нет.
Он подумал, пошел снова к избе и воротился еще с одной бочкой и ведром.
— Иди грейся!
Иван сидел у печки, а отец — за столом, облокотившись на локти и обхватив голову руками. Он хрипел и надсадно кашлял. Лицо его было бледным, особенно на фоне рыжей бороды. Он только посмотрел на меня и снова закашлялся. Я не нашелся, что сказать ему, и только промямлил:
— Тебе плохо?
— Плохо, — ответил он коротко и снова закашлялся.
— А я рыбу принес. Толя много наловил и дал нам, — сказал я Ивану. — Пойду почищу. — А это что? — показал я на два тугих мешка у двери.
— Мука, — ответил Иван. — Дядя Коля привез. И папу он же привез.
Пока я чистил рыбу на улице, подъехал дядя Коля, открыл большие ворота и въехал во двор. Он попросил меня подержать лошадь, а сам черпал воду из бочек ведром и носил в баню, а потом в пустую бочку у крыльца. Я заметил, что на телеге под травой лежали такие же два мешка с мукой.
— Я распрягу лошадь и скоро вернусь. Будем лечить отца.
— А может, колдунья вылечит? — сказал я ему.
— Так я к ней и иду.
Я почистил рыбу, бросил потроха утятам и пошел в избу. Теперь я окончательно продрог и прилип к горячему камельку. Отец сидел с закрытыми глазами и всё так же хрипел и кашлял.
Дядя Коля пришел вскоре с тетей Настей и колдуньей тетей Маней. Тетя Маня долго осматривала и ощупывала отца, который безучастно отнесся ко всей процедуре, сказала дяде Коле что-то по-шорски и ушла с тетей Настей. Дядя Коля нашел наш самый большой чугун, который он поставил на конфорку, убрав кольца, наполнил его водой и пошел готовить баню.
Посиневшие от холода Аня и Валя шумно вбежали в избу, но сразу притихли, увидев сгорбленного и кашляющего отца.
— Что случилось, папа? — спросила растерянно Аня. — Ты такой бледный!
— Папа больной, — сказал им Иван. — Сейчас ведьма придет лечить его.
— Сам ты ведьма! — сказала Валя. — Тетя Маня добрая. Она нашу учительницу вылечила.
Тетя Настя и колдунья пришли с туеском и несколькими пучками сухих трав и цветов. Чугун уже закипал.
— У вас есть бадейка? — спросила тетя Настя.
— Есть! — ответила Аня и пошла в баню за бадейкой.
