Это были не мои фотографии, а его. Если бы я не пила, то заметила бы камеру, которая, должно быть, стояла где-то на полке рядом с дверью. В груди что-то болезненно сжалось. Я взяла папку и заставила себя впервые внимательно рассмотреть их. Очень внимательно рассмотреть. Слезы уже пропитали бумагу, а мои пальцы судорожно сжимали черную папку. Это были не мои фотографии, и не я принимала решение их делать, не говоря уже о том, чтобы публиковать. Ничего из этого не было моим решением. Эта мысль создавала у меня ощущение, что на фотографиях не мое тело. Как будто его он тоже взял без спроса.
Я поднесла снимки ближе к лицу и вытерла глаза правой рукой, чтобы лучше их рассмотреть.
Но это было мое тело. И переспать с Александром тоже было моим решением. Пальцы зависли над снимком, на котором моя кожа ярко выделялась в темноте. Мои рыжие волосы были узнаваемы, как и кожа, они в беспорядке падали мне на спину. Отдельные пряди закрывали мое лицо. Однако на втором изображении ниже его было хорошо видно в профиль. Как и мой живот. Мои ноги. Мою грудь. И мужчину подо мной тоже.
Папка соскользнула с моих коленей и с глухим стуком упала на деревянный пол. Руки дрожали, дыхание совсем сбилось. Я перегнулась через диван и стала судорожно искать телефон, который оказался под одной из диванных подушек. Я отключила режим полета, и сразу же посыпались многочисленные уведомления о входящих сообщениях. Прикрыв одной рукой ухо, я выключила звук. Я не хотела их слышать.
Наверное, мой номер телефона остался сохраненным у кого-то из проектных групп. Я разблокировала телефон, игнорируя многочисленные входящие сообщения, и открыла контакты. Затем я нажала на имя единственного человека, с которым была готова сейчас разговаривать. Единственный человек, который, я знала, никогда не осудил бы меня.
Раздалось три гудка, затем трубку сняли. Стоило услышать «Да?» на другом конце провода, как меня словно прорвало.
– Мама? – всхлипнула я.
Внутри все горело.
Это единственное, что я сейчас могла чувствовать. Мои легкие горели.
Но меня это даже не беспокоило – эта боль отвлекала от всего остального. У меня больше не осталось ни слез, ни чувств. Я лежала на кровати в позе эмбриона, глядя на полупустую белую книжную полку. Рядом стояли две картонные коробки, в которые я покидала книги и одежду.
После разговора с мамой я начала собирать вещи и какое-то время сосредоточенно занималась только этим. Но затем снова расплакалась при мысли о том, что уеду и, возможно, не смогу закончить учебу. Однако мысль о возвращении в кампус в следующем семестре была еще более пугающей. Мама сразу предложила сесть в машину и приехать. Хотя в театре, в котором она служила, сегодня вечером была премьера. Я еле уговорила ее не делать этого, пообещав, что сама соберу вещи, возьму в аренду машину и приеду к ней рано утром. Наверное, я уеду ночью, чтобы меня никто не видел. Я окинула взглядом комнату. Работы еще много.
Я медленно села и подошла к комоду, чтобы посмотреть на часы – скоро вечер. Сразу после звонка я выключила телефон. Раньше соцсети вдохновляли меня на творчество, теперь же мне было чуть ли не противно даже брать телефон в руки. Я положила деревянные наручные часы к остальным украшениям. Мой взгляд упал на фотоаппарат, лежавший там же, на комоде. Я осторожно провела двумя пальцами по футляру, а затем завернула его в стопку одежды, которую уже уложила в свой большой чемодан. Мне казалось, что я не имею права снова снимать. По крайней мере, до тех пор, пока не решусь защитить себя. И в данный момент я не могла себе представить, что когда-нибудь это произойдет.
Затем я подошла к полке и сложила оставшиеся книги в коробки. Кто бы мог подумать, что мое нежелание избавляться от упаковочных коробок сыграет мне на руку.
Я уже освободила следующую полку, как вдруг тишину нарушил звонок в дверь. Одной рукой я держала коробку, другой – уперлась в пол, собираясь встать. В таком положении я и застыла. Совсем тихо я сделала вдох, а затем выдох. Если сделать вид, что меня нет, этот человек, может быть, уйдет. Дверь была заперта, свет у меня не горел. Шторы на окнах в остальной части квартиры тоже были задернуты. Кто бы там ни пришел, он не мог знать, что я здесь. Я прижал руку к груди, как будто могла этим жестом заставить свое сердце биться медленнее.
Снова раздался звонок в дверь, и я вздрогнула.
Я зажмурилась, как в детстве, когда твердо верила в то, что если я никого не вижу, то и меня никто не сможет найти. К сожалению, это не сработало, потому что тут в дверь постучали. Сильно. Громко. Настойчиво.
Не знаю даже, что именно – этот звук, тот факт, что человек, кажется, не собирался уходить, или мой страх, – но это что-то отрезвило меня. Вот я сижу неподвижно на корточках на полу, а в следующую секунду уже вскакиваю и почти бегу к двери. Я повернула ключ, торчавший в замке, и одним яростным движением распахнула дверь.
– Оставьте меня в … Ной?
