Виктор истолковал мое молчание как признание поражения в споре.
— Ну, так что насчет деятельного раскаяния? — вернул он Пономаря к теме обсуждения.
— Боюсь, не прокатит, — с сомнением проговорил Пономарь. — Как-то не очень реально.
— Что значит «нереально»? — недоверчиво переспросил Виктор. — За деньги — нереально?
Виктор был убежден, что за деньги в России покупается все. И я должен с сожалением признать, что в этом он часто оказывался прав.
— Кстати, сколько Лихачев хочет за свою помощь?
— Пятерочку, — произнес Пономарь как-то застенчиво.
— Пять лимонов за условный срок? — переспросил Виктор, не веря своим ушам. — А он не офонарел?
Пономарь порозовел.
— Смотря с чем сравнивать, — заметил он с легкой обидой. — Если с его зарплатой, то это много. А если с тем, чего вы можете лишиться, то это нормальная цена.
— А деньги сразу отдавать или потом? — уточнил Виктор.
— Половину — авансом, остальное — по завершении дела. Ах, да! — спохватился Пономарь. — У Лихачева есть еще одно условие. Все вопросы вы должны решать только с ним. Москву сюда не вмешивать! Это он велел вам отдельно передать. Если вы попытаетесь выйти на его начальство, он сразу прекращает переговоры.
Я невольно подобрался.
— Это уже похоже на ультиматум, — сказал я. — Лихачев лишает нас возможности защищаться.
— Он говорит, чем больше людей будет в курсе этих переговоров, тем больше уйдет денег и тем труднее будет все закрыть, — пояснил Пономарь.
Про себя я отметил, что, излагая требования Лихачева, Пономарь больше склонялся на его сторону, то есть действовал, скорее, как его, а не наш союзник.
Виктор закурил.
— Не по душе мне условный срок, — пробормотал он, крутя в пальцах сигарету. — Я бы в этом пункте с Лихачевым еще поторговался. Предложи ему кого-нибудь из наших директоров. Даже двух, если нужно. Скажи, что мы все понимаем, кто-то должен отвечать. Есть кандидатуры. Мы готовы пожертвовать двумя нашими лучшими сотрудниками. Пахомычем, например, и Валерой Корки-ным. От сердца их оторвем, — Виктор повернулся ко мне, ища одобрения. — Нормальная идея?
— Главное, чтобы она им самим понравилась, — ответил я.
— Брось, — отмахнулся Виктор. — Эти не согласятся — мы других найдем. Мало ли нуждающихся? Вгрузим людям денег, и пусть они все берут на себя, а Лихачев на них условные срока вешает. На работе они у нас останутся, героями заделаются, еще и разбогатеют.
— Попробовать, конечно, можно, — неуверенно проговорил Пономарь. — Но вряд ли мы этим Храповицкого отмажем. Все понимают, что главный человек — это он. Скандал-то на всю страну вышел. Лихачев говорит, даже Ельцину докладывали. Если Лихачев замнет, ему только на пенсию уходить.
— Ну, и пусть уходит, — кивнул Виктор. — А чего за должность держаться? С пятью миллионами-то ему и на пенсии будет неплохо. Во всяком случае о бесплатном проезде на транспорте хлопотать не придется.
— Сделаю заход, — пообещал Пономарь. — Вреда от этого не будет. Может, даже он и поведется. Виноватить кого-то все равно надо.
— Ты его и по цене подвигай, — наставлял Виктор. — А то он больно круто заряжает. Ему пятерку отдай, потом налоги со штрафами на пятерку накапают. Итого уже десятка. Что-нибудь еще по дороге обязательно выплывет. Я имею в виду, в прокуратуру придется занести, в суды, губернатору, Поливайкину. И вот уже минимум пятнашка. Мы так быстро разоримся.
— Чего ты жмешься? — упрекнул его Пономарь. — Если вы в таком деле пятнашкой откупитесь, то в церковь сходите да свечки поставьте.
— Подождите, — вмешался я. — Давайте подытожим предложения Лихачева. Получается, что мы отдаем ему два с половиной миллиона долларов и прекращаем всякую активность. То есть мы должны замереть и безропотно ожидать, пока он выполнит свои обязательства. Я правильно излагаю? — я посмотрел на Пономаря.
— Ну в целом да, — признал он. — А чего ты так в штыки это воспринимаешь?
— Это западня, — проговорил я убежденно. — Он втягивает нас в бесплодные торги и связывает нам руки. Если мы на это согласимся, то окажемся в его власти целиком и полностью, причем тогда, когда нам дорога каждая минута. Через пару недель он соберет против нас такие улики, что Москва уже не поможет. Тогда один Лихачев будет решать, к каким срокам нас приговаривать.
— С него тоже можно гарантии взять, — запротестовал Пономарь, довольно, впрочем, вяло.
— Какие ты с него гарантии потребуешь? — наседал я. — Расписку кровью?
— Пока он дело не закроет, ни копейки не получит! — пригрозил Виктор. — Это наша главная страховка.
— То, что не дадим ему мы, он получит с Гоздан-кера, — сказал я. — Хотя не думаю, что в этом деле для него деньги — главное.
— А что же еще? — не согласился Пономарь. — Бабки срубить и Храповицкого по носу нащелкать. Ради этого все и затевалось.
Я молча, гримасой выразил свое несогласие.
— Ты думаешь, он обманет? — пытливо посмотрел на меня Виктор.
— Уверен, что обманет, — кивнул я. — Спорить могу.
— А ты сам-то что предлагаешь? — теряя терпение, огрызнулся Пономарь. — Послать его подальше?
