Люди вели лошадей в поводу довольно долго – пока не добрались до насыпной дороги, рассекавшей озеро пополам. Впереди, сверкая в ночи, возвышалась огромная пирамида – гора, в которой были вырезаны ступени. Более мелкие строения уже поглотила ночная тьма, но пирамида сияла огнями. Эстрелла никогда не видела ничего подобного. Их привели не просто в какое-то поселение – сотни поселений были собраны здесь воедино, и над всеми ними возвышалась эта громадная пирамида.
Эстрелла не могла повернуть голову, но все же скосила глаза и увидела, что вдоль дорог стоят толпы людей Чицен, наблюдающих за процессией богов. Некоторые при виде лошадей падали на колени.
– Видишь, как они склоняются перед нами, Гордо? – спросил Центелло хвастливо.
Два десятка индейцев, в том числе и дети, распластались по земле, простирая к ним руки и бормоча что-то на непонятном лошадям языке. Центелло милостиво кивал им, словно принимая их поклонение и молитвы.
– Я побывал во многих битвах и на многих войнах, но это завоевание было самым легким. И все благодаря нам! Лошадям! Мы выиграли без боя, потому что эти люди приняли нас за богов.
Эстрелла прикрыла глаза. Неужели люди и правда считают лошадей богами? Ее и Эсперо ввели в ворота – стреноженных, связанных, с наглухо затянутыми вокруг носов уздечками. Разве так обращаются с богами? Эстрелла заметила, что не все Чицен склонялись перед ними. В глазах многих она видела не благоговение, а гнев. Боль. Сомнение. Нет, отнюдь не все здесь были готовы поклоняться им.
Анжела выровняла шаг и шла с гордо поднятой головой. Ей явно нравился ее новый статус бога.
Эсперо думал: «Она уже считает себя богом. Действительно так думает! Хотя рядом ведут связанными меня и Эстреллу. Ну посмотри же на нас, глупая кобыла!»
– Не могу поверить! – бормотала Анжела, изящно переставляя ноги в церемониальном испанском шаге. – Я словно во сне! В собственной мечте!
– Здесь собралось слишком много снов… и слишком много богов! – мрачно прошептал идущий рядом Грулло, нарушив долгое молчание.
Они подошли к основанию пирамиды – Центелло сказал, что это и есть дворец верховного правителя, Золотого Человека. Здесь, у подножия гигантских каменных ступеней, стояли совсем низенькие строения из дерева и тростника, от них шел сильный запах других животных – коз, свиней и лошадей.
При виде конюха, идущего к нему с седлом, Эсперо занервничал еще сильнее. Он тонко и отчаянно заржал сквозь зубы, потом попытался встать на дыбы – но путы не позволили ему это сделать, и он с грохотом рухнул наземь. Анжела и Корасон отчаянно вздохнули, а Эстрелла сильно вздрогнула от ужаса. Неужели Эсперо сломал ногу? Но нет, нога не была повреждена. Эсперо даже ухитрился лягнуть ею зазевавшегося конюха, и человек с криком отлетел в сторону, уронив седло.
Тогда вперед выступил сам Искатель и громко прикрикнул на Эсперо. Его бойцовые псы – корабельные мастифы и волкодавы – окружали своего хозяина. Искатель вскинул длинный хлыст и оглушительно щелкнул им в воздухе. Все лошади замерли в испуге, но Эсперо не сдавался. Он тяжело поднялся с земли и запрыгал на трех ногах, не подпуская испуганного конюха с седлом.
Индейцы были смущены и озадачены. Боги ссорились! Людям Чицен никогда не приходилось такого видеть. Не видали подобного зрелища и лошади. Обычно между ними и их наездниками существовала прочная связь и даже привязанность.
Для того чтобы справиться с Эсперо, потребовались усилия троих конюхов и кузнеца. Только вчетвером люди смогли обуздать его и заставить встать на колени.
Эстрелла громко всхлипнула. Эсперо совсем обессилел. Он даже не шелохнулся, когда на спину ему положили седло и поменяли уздечку.
«Он сдался!» – в отчаянии подумала Эстрелла. Она видела, как погас огонь в глазах серого жеребца. Эсперо сдался.
Теперь в наскоро построенных стойлах у подножия пирамиды стояли семнадцать лошадей. У каждой лошади был свой денник, и Эсперо поставили по соседству с Эстреллой. Его не стали расседлывать на ночь, а жеребец больше не делал попыток сбросить седло самостоятельно. Он стоял молча, с закрытыми глазами, и все его тело сотрясала крупная дрожь.
– Почему они не сняли с тебя седло? – тихо и мягко спросила Эстрелла. Ее саму от пут освободили.
Она надеялась, что Эсперо ответит ей. Жеребец не издал ни звука с тех пор, как их завели в стойло.
Через несколько минут, показавшихся вечностью, он ответил:
– Чтобы я свыкся с ним. Придется смириться. Разве у меня есть выбор?
– Эсперо… Мы всё потеряли, да? – тихо спросила Эстрелла.
– Всё. Кроме нашей мечты. Постарайся запомнить это, девочка. Мы живы, только пока не расстались со своей мечтой. Пока боремся. Пока сражаемся за свое право жить.
– Жить… в клетке? – пережитое унижение вновь нахлынуло на Эстреллу горькой волной. – Жить несвободными, не дикими… жить…
Она запнулась, подыскивая слова. Эсперо тихо подсказал:
– Порабощенными?
– Да! И сколько же так можно жить?
– Недолго… я надеюсь, – он помолчал. – Они думают, что сломали меня.
Эстрелла навострила уши.
– А это не так?!
