Мария поежилась. Вот-вот хлынет дождь. Напялила старый жакет, повязала голову шерстяным платком и думала свои невеселые думы. Положение складывалось критическое. Шпики ходили по пятам и если не брали Марию, то не от ее ловкости как конспиратора, а потому что старались выявить подпольные связи. Играли в кошки-мышки. И как только она пришла к этому горестному выводу, так сразу прекратила работу. Из дома, где снимала комнату, бежала, сказав белошвейке, что поедет проведать больную сестру в Ростов. С подоконника сняла клетку с чижом — опознавательный знак. Да, явка провалена. Сложила вещицы в крошечный узелок и ушла. Куда ушла? На какое время? Кто знает... Попробовала поселиться у Дарьи, с которой вместе вела кружок. К счастью, в тот вечер подруга оказалась дома. Но родители с такой неприязнью посматривали на нее, что на душе стало нехорошо. Где уж тут просить о ночлеге, тут бы подобру-поздорову ноги унести! Так и ушла не солоно хлебавши. У ворот ее догнала Дарья, слушательница фельдшерских курсов, и, потупив глаза, попросила забыть адрес. Оказывается, родители в ее комнате сделали обыск и нашли листовки, которые она хранила под матрацем. У матери начался приступ грудной жабы, а отец разбушевался и пригрозил отнести листовки в участок. Вот-те какие делишки... Дарья в ногах валялась, чтобы листовки сожгли и до участка дело не доводили. Отец, галантерейный купец, был человеком крутого нрава и оттаскал ее за косу. Брат служит в полиции, и угроза отца испугала Дарью. На глазах блестели слезы — нет, она не может оставаться помощницей Марии: подругу погубит и себя до тюрьмы доведет. Вот и решила бросить в воду все, привязав для тяжести камень, так и сказала: «Камень». Камень для верности, чтобы правда никогда не всплыла.
Мария смотрела на девушку с жалостью. Физически неприятно было видеть ее распухшее от слез лицо и слушать плаксивый голос. Испугалась... Даже первой проверки не выдержала... А Дарья все причитала:
— Лучше хлеб с водой, чем пирог с бедой.
Ох, как богат русский обыватель на всякие присказки, когда хочет оправдаться в собственных глазах! Трусость всегда отвратительна, в какие бы личины ни рядилась. Мария повернулась круто и хотела уйти. Та бежала, хватала за руку и приговаривала:
— Не плюй в колодец — сгодится воды напиться. — И, не услышав ответных слов, неуверенно закончила: — Гора с горой не сходятся, а человек с человеком свидятся.
Мария с силой оттолкнула девушку и быстро заторопилась по переулку. Гнев ее понятен, но куда деваться? Идти к Туркину, к адвокату велеречивому. Вечно в недовольных... Может быть, укроет?! Гм?! Вряд ли... И в прошлый раз держал себя препротивно.