Манифестации состоялись и в Киеве, и в Москве... Когда на Крещатике казаки с нагайками после обычного внушения студентам грузным полковником, привставшим в стременах, кинулись на манифестантов, Мария и столкнулась с Идой Каменец. Огромную лошадь казак направил на девушку. Мария выкрикивала гневные слова, когда увидела, как под копытами лошади, нахлестываемой казаком с перекошенным от бешенства лицом, барахталась девушка. Она пыталась подняться, закрывая лицо руками, но казак, изловчившись, хлестал нагайкой и грязно ругался. Что же это? Еще несколько минут, и лошадь девушку затопчет... Казак гарцевал на лошади, кружа около упавшей. Негодяй... Негодяй... Мария, не раздумывая, бросилась на казака и, ухватившись за сапог, пыталась его стащить с лошади. Казак с остервенением начал хлестать и ее. Вряд ли она смогла бы управиться с казаком, да, к счастью, подоспел на помощь мастеровой с топором в руках.
— Ишь нехристь, с бабами связался! — грозно протрубил он. — Брысь отсюда... Порушу...
У мастерового так грозно сверкнули глаза и такая богатырская сила ощущалась в движениях, что казак оторопел. Мастеровой отпихнул Марию и стащил казака.
Мария, воспользовавшись моментом, подбежала к девушке и помогла ей подняться. Девушка вся дрожала, по разбитому лицу текла кровь. И губа рассечена, и кровоподтек под глазом, закрывший пол-лица. Галоши потеряны. Из юбки вырван кусок. Мария подхватила девушку и потащила к ближайшему дому. Девушка смотрела обезумевшими глазами, широко раскрывая рот и глотая воздух. Начался кашель, и Мария поняла, что несчастная к тому же больна чахоткой. Трудно сказать, дотащила бы она ее до дома или нет. Выручил опять все тот же мастеровой. Он подхватил девушку, как перышко, и потащил. Топор свой где-то потерял. Парень был разгорячен боем, и лицо его сияло от радости. Сколько силы и удали! Мария удивилась: нет, такой не проспит революцию и всегда дело найдет. Молодец! По мостовой цокали копыта лошадей; словно в кошмаре, переплетались тела — безоружные студенты пытались образумить казаков, — слышались душераздирающие женские крики. Озверевшие казаки гонялись за манифестантами. В снег затоптали венок, трепетали на ветру красные и белые ленты... «Нет, такие вещи царизму не забываются, — твердо решила Мария... — Не забываются». Парадное желтого дома, до которого им удалось добежать, было открыто. В подъезде позвонили в первую дверь, и их не пустили. Боялись попасть в историю, как говорили в подобных случаях. Мастеровой грубо выругался и большими шагами, переступая через несколько ступеней, кинулся на второй этаж. И опять звонили... Наконец дверь отворилась, и хозяин, господин в шерстяной куртке, провел их в кабинет. Появилась горничная с тазом воды и бинтами. Мария раздела девушку, привела ее в чувство, уложила на диван.
Господин ни о чем не спрашивал, деловито помогал, пытаясь напоить девушку горячим чаем. Мастеровой неуклюже, как медведь, топтался на ковре, смотрел жалостливыми глазами и качал крупной головой:
— Беда-то какая... Такая махонькая, словно птичка, а против царя...
Мария, когда прошли первые тяжелые минуты и девушка, смущенная доставленным беспокойством, открыла глаза, решила узнать, откуда этот мастеровой и почему он пришел к университету... Мастеровой обладал громким басом, говорил, словно бил в набат.
— Да, в железнодорожных мастерских сказывали, что в Петербурге политическую довели до крайности — и она заживо сожгла себя. Как тут быть спокойному! И вдруг я услышал, что студенты бунтуют. Мы с Петро сразу побежали на площадь. Казаков-то тьма... Ну, врезался в толпу и увидел, как эта пичуга лежит на мостовой, как казак пытается ее затоптать. Когда вы, барышня, вцепились в него, чтобы ослобонить подругу, сердце взыграло... Что же это делается? На рабочих с нагайками?! На женщин с нагайками?! Когда такое безобразие только кончится! — Мастеровой взмахнул рукой, словно подвел черту: — Баста. Казаку я, скорее всего, ребра поломал, чтобы впредь поосторожнее был: может и на рабочего человека нарваться.
Мария крепко пожала ему руку.
Хозяин, отодвинув штору и выглянув в окно, наблюдал за баталией на площади. Наконец он сказал:
— Думаю, что вам, молодые люди, лучше будет убраться отсюда подобру-поздорову... Подругу вашу оставьте. Ей не под силу такой переход. Завтра к вечеру заглянете, и не нужно беспокоиться. Если с обысками полиция пойдет по квартирам, объявлю ее родственницей. Так что все обойдется — подруга в безопасности и в хороших руках. — И, посмотрев на рубцы на лице девушки, словно убеждая себя, сказал: — Коли что, скажу, в железнодорожную катастрофу попала.
Мария горячо поблагодарила хозяина, внушавшего ей доверие и спокойными манерами, и искренностью. Она знала: хороших людей больше в жизни, чем плохих. Рискует человек — и никакой позы. Значит, иначе поступить не может. В том-то и дело!
На прощание незнакомая девушка подала Марии руку и, глядя задумчивым долгим взглядом, представилась:
— Ида Каменец.
Мария широко улыбнулась.