Кудрин не без удивления смотрел на Марию: какая естественная! В революции живет. И его вовлекла в опасность — предложила принять участие в устройстве тайной типографии. За работу в типографии — каторга! Но святая была в ней убежденность, и отказаться он не посмел. Странное дело — о своем решении не жалеет. Кем был? Какие интересы? Благо, что рабочих не грабил... Обыватель обыкновенный... Теперь раскрылась жизнь по-новому и каждый час на вес золота. Видно, гипнозом обладает Мария. И этот чурбан хозяин, который, кроме прибылей, ни о чем не думал, приосанился и почтительно разговаривает с женщиной.
— Я прихватил свежие газеты из Екатеринбурга. В газетах пишут о студенческих волнениях...
— Студенчество — чуткая часть общества и весьма быстро реагирует на социальную несправедливость... И среди народовольцев, томящихся в Шлиссельбурге, о которых на сегодняшний день мало знаем, многие со студенческой скамьи... — Мария отодвинула чашку и прищурила глаза, словно желая получше рассмотреть собеседника.
Этот самоуверенный человек раздражал ее: барыши, выгода, и на них смотрит побелевшими от гнева глазами. Как же! Вовлекут, не дай бог, в историю. У самого на промысле безобразия творятся — дерет с каждого три шкуры, а услышал, что на приисках появились чужие люди, — сразу прилетел... Все мое! Мое!
— Я родом из Саратовской губернии, Петровского уезда. Там еще хранится память, как Вера Николаевна Фигнер раздавала порошки да мази в деревне... Работала фельдшерицей и на соломе спала:.. — Хозяин говорил, не скрывая удивления, поведение Фигнер явно не оправдывал. — Родом она из богатых помещиц... И чего не хватало?.. Кажись, и за границей училась... Чудны дела твои, господи! И эти бомбы в государя... Говорят, принимала участие в их изготовлении... Какая видная барыня... Я ее мальчонкой видывал... И никак не пойму: зачем богатой идти в народ, ломать жизнь и доводить себя до виселицы?.. Ведь Шлиссельбург ей заменил смертную казнь... Это не помилование в прямом смысле, когда царь простил и не оставил своими заботами. Нет, это замена смертной казни каторжными условиями, и наверняка строжайшими. Ни переписки с родными, ни весточки...
— Вера Николаевна принадлежит к лучшим из лучших людей своего времени. И эта горстка умнейших и благороднейших поставила целью разбудить деревню, разбудить общество, поднять его на борьбу с бесправием. — Мария раскраснелась от волнения. Возможно, лучше было помолчать, но тогда она себя бы не уважала. — Вера Николаевна получила блестящее воспитание. Ей нужна была профессия, которая давала бы возможность жить в гуще народной... И она уехала в Швейцарию. Поступила в Цюрихский университет, где и проучилась три с половиной года. Желанная цель — диплом врача — стала близка. Но все изменилось. Ее позвали в Россию на революционную работу. Не без боли приняла решение Вера Николаевна распрощаться с университетом. В России женщине не получить диплома врача!.. В Москве почти сразу по приезде оказалась в Бутырках.
— Она сдавала экзамен на фельдшерицу, Мария? — полувопросительно сказала Ида. — Правда? А потом работала в деревне. Крестьянки ходили к попу узнать, можно ли к фельдшерице за помощью обращаться мужчинам или только приставлена для баб...
— Да, конечно. Пришлось сдавать экзамен у знакомого врача, скрывая то обстоятельство, что училась за границей. К сожалению, она быстро увидела, что микстуры и порошки народу не могли помочь... Нищета, убожество, бесправие не микстурами лечатся. И вот «десять десятков» революционеров пришли к мысли о единоборстве с царизмом, желая своим примером, жизнью пробудить от спячки народ... В революции ее чудесный талант полностью раскрылся — она участвовала в покушениях на жизнь царя, предпринимаемых народовольцами неоднократно... И под Одессой, и под Москвой, и в Петербурге. А потом разгром. Казнь друзей. Вера Николаевна не вышла на площадь, когда по Петербургу шли позорные колесницы с Софьей Перовской, Андреем Желябовым и его друзьями. Нет, товарищи для нее оставались живыми. И все разорванные нити ей, единственному члену Исполнительного комитета, оставшемуся на свободе в России, пришлось связывать воедино.
Хозяин слушал внимательно, его поразила горячая речь гостьи. Слушал и убеждался, что в его доме поселились революционеры, от такой беды нужно спасаться...
Отзвонили часы. Большие. С золотым циферблатом. С фигурными стрелками. Тяжело падали в тишину удары. Бом-бом-бом... Так бьют часы на башне в Шлиссельбурге...