— Нужно расчистить атмосферу в политической жизни, — продолжал Владимир Ильич. — Представьте, что мы находимся в глухом, сыром, девственном лесу. Истребление этого леса огнем может расчистить дорогу для культурного развития местности. Но поддержать огонь в затхлой обстановке очень трудно. Огонь вспыхивает и гаснет, а нужно готовить общий пожар, без которого сырой лес не перестанет быть лесом. Материал для горения невелик, но когда он загорится, то не перестанет гореть ни при каких обстоятельствах. И вот когда этот материал загорелся и придал силу другим огням, появились люди и сказали, что неверно считать единственно горючим материалом тот основной; что верхушки деревьев прикрывают сырость и мрак, а потому нужно пускать ракеты и сбивать их. — Владимир Ильич не без юмора повторил: — Нужно пускать ракеты, производящие сенсацию... Эдакие пиротехники, а не теоретики. Со спокойной душой берут в ряды партии всех и каждого, не разбираясь в его взглядах. Они проявляют сугубое легкомыслие.
Подул ветер с гор и поднял опавшие листья березы. Закрутил, подбросил и мягко уложил на дорожки, усыпанные крупным песком. И Марии стало тоскливо и от пирамидальных деревьев и стриженых газонов, зеленеющих изумрудной травой, и от симметрично посаженных роз, и от тишины и немоты английского парка. Хотелось бури, движения, хотелось в Россию!
«Прежде чем объединяться, нужно разъединяться!» — повторила она мысль Владимира Ильича Ленина. И подумала, что ей, практику, нужно непременно в Россию. Она станет агентом газеты «Искра», той, которой Владимир Ильич придает большое значение. Да, пора ехать в Россию, перевозить «Искру» и насаждать первичные организации рабочих. В Россию... В Россию...
Дни проходили с удивлявшей ее быстротой. И пожалуй, ничего так недоставало, как времени, она лишь руками разводила, поглядывая на перекидной календарь. Дни неслись, как листья в осеннем лесу, подгоняемые ветром.
Мария сидела в небольшой комнате гостиницы и думала, как найти выход из трудного положения.
Следовало сменить паспорт и вместо Зинаиды Васильевны Дешиной — под этим именем она была арестована на собрании, связанном с подготовкой демонстрации Первого мая в Петербурге, — стать Инной Христофоровной Гобби. Дело осложнялось не только заменой одного подложного паспорта другим, нет, описание примет в этих паспортах оказалось разительно непохожим. Значит, требовалось изменять внешность.
Зинаида Васильевна Дешина, по паспорту которой она благополучно проживала в Петербурге, имела приметы самые обыкновенные: среднего роста, русая, светло-серые большие глаза, лет 27-28. Эти приметы, в общем-то, совпадали с ее внешностью. К тому же паспорт был подлинный и дворянский. Подлинный паспорт имел колоссальные преимущества перед фальшивым. В случае коли человек попадался в полицию по подлинному паспорту, то на запрос о времени его выдачи, о прописке всегда следовал положительный ответ, и коли явного повода не было копаться в делах, то, удостоверившись в подлинности паспорта, могли и отпустить... В то время как фальшивый паспорт разоблачался сразу: каждый звонок или запрос полиции мог оказаться роковым. В этом случае полиция могла предъявить претензию в бродяжничестве, что жестоко каралось законом, а если покопаться в делах Марии Моисеевны Эссен, то можно далеко зайти. С дворянским паспортом и поселилась на Фонтанке у вдовы, женщины тихой, словоохотливой. Когда Мария, увидев рояль, начала петь романсы, аккомпанируя, хозяйка в нее влюбилась. Так и стали жить: Эссен музицировала и объясняла свое пребывание в столице желанием получить музыкальное образование, а хозяйка слушала.
В Петербурге, куда Эссен доставила транспорт искровской литературы, дел было невпроворот. Она вошла в комитет, работала в типографии, вела кружки, занималась транспортировкой оружия и литературы, а главное, выполняла наставление Владимира Ильича — организовывала искровские ячейки на заводах и фабриках. Шла отчаянная борьба со всякого рода идейными шатаниями, к которым с такой непримиримостью относился Владимир Ильич... Наступал праздник Первое мая 1903 года. И нужно было решить вопрос о демонстрации. Она яростно спорила с меньшевиками, как всегда, ставившими палки в колеса. И вдруг всех арестовали.
Жандармский офицер внимательно рассматривал ее паспорт. Когда дошел до графы, указывающей на дворянское происхождение, подобрел. И головой крутил от огорчения: «Да-с, эмансипация — дело вредное!» Приказал проверить паспорт — подлинный. И тут ротмистр совершенно успокоился. Конечно, глупая случайность. Посетовал, посетовал, но в тюрьму все-таки упрятал. Правда, отсидела она три месяца, но в каком волнении... Если будет обнаружено, что она не Дешина, то потянется цепочка: арест, ссылка, побег из Олекминска, нелегальный переход границы... Тогда разговор другой... Да-с... Явно не поздоровится. Тут каторга, и отбывать могут заставить в Шлиссельбурге.