Беда... Беда... Эссен покрутила головой, не зная, что придумать. Посмотрела на вещи, врученные ей Инной Христофоровной. Туфли на тонком каблуке. Длинная черная юбка с воланами. Черная кофта, шитая гарусом. И шляпа со страусовыми перьями. Эссен видала многое, но тут удивилась. Шляпа казалась необозримых размеров. И перья, и цветы, и вуаль... На таких каблуках нужно приноровиться ходить. Попробовала — и ступня приняла вертикальное положение. Сделала осторожно несколько шагов по номеру и вздохнула. Высокий каблук — единственное спасение в ее положении. Торопливо оделась, руки путались в крючках. И водрузила шляпу на самую высокую прическу, которую ей удавалось сделать. Подумав, опустила на зеленые волосы черную вуаль. Да, нелегко себя сделать схожей с приметами паспорта... Интересно, к чему придется прибегнуть в следующий раз: какие приметы окажутся в новом паспорте?
Оглядев в последний раз номер, позвонила в колокольчик. Вошел мальчик и, поклонившись, взял ее вещи. В коридоре на нее надвигалась дама. В длинной шелковой юбке и с громоздкой шляпой на голове. Дама шла осторожно, поглядывая на ноги. Ба, да это она сама! Отраженная в зеркале. «Старательно отнеслась к партийному заданию, — иронизировала Мария. — Вот только ноги подводят. Нужно держаться и думать о том впечатлении, которое производишь на окружающих».
У стойки стоял хозяин, словно не разгибался всю эту ночь, поклонился.
— Пожалуйте билетик, как просили, на киевский поезд... — Хозяин распрямился и, усмехаясь в усы, с полупоклоном произнес: — Десять рубликов-с...
Эссен с удовольствием развернула паспорт и посмотрела на красный полицейский штемпель. Славно, как славно все получается!.. Оглядела себя в зеркало и приказала:
— Попросите мальчика позвать извозчика, меня нужно проводить до поезда... Станция небольшая — носильщика может и не быть.
Хозяин наклонил голову. Эссен улыбнулась на прощание.
По заданию Центрального Комитета партии Эссен продолжала объезжать партийные комитеты больших промышленных городов. Шел трудный 1903 год. Раскол в партии после Второго съезда, завершившего работу в Лондоне, все усиливался. Нужно было рассказать партии о съезде, о сути разногласий между большевиками и меньшевиками. Работа опасная, тяжелая. Ответственность колоссальная.
Пришлось поехать и в Саратов. Саратов, в котором живет ее близкая подруга Мария Петровна Голубева...
Из-за беспорядков на железной дороге поезд опоздал на пять часов. На вокзале началась обычная суматоха, которая наступает при прибытии московского поезда. Метался по станции дежурный в фуражке с красным околышем, уныло оглядывал толпу жандарм с висячими усами, кричали артельщики, стараясь не затронуть тюками чистую публику, тащили сонных ребятишек и бесчисленные узлы бабы с испуганными лицами, в цветастых платках, гудели маневровые паровозы, обдавая перрон облаками пара и шипящим свистом.
Тусклый свет зажженных с ночи фонарей сливался с предрассветными сумерками. Было холодно и промозгло.
Из вагона первого класса вышла хорошо одетая женщина. В руках она держала шляпную коробку. Она зевнула, легким движением перекрестила рот и зябко поежилась. Была она чуть выше среднего роста, статная. Голубоватый с отливом костюм был оторочен беличьим мехом, узкая талия перехвачена широким ремнем, на золотистых волосах шляпка с широкими полями, украшенная дорогим пером.
— Вот и Саратов, — с легкой картавостью произнесла она, обращаясь к своему спутнику, казачьему офицеру, не сводившему с нее восторженных глаз. — Конечно, кузина меня не встретила. Телеграмму, как всегда, не успели доставить. Вот и торчи на вокзале и ломай голову, как добраться до своих.
— Зинаида Дмитриевна, дорогая моя, я бы за честь почел, коли позволили бы проводить... — Офицер щелкнул шпорами и наклонил голову с ровным пробором. Фуражку он почтительно держал в руках.
— Нет, Алексей Петрович. Я рада продолжить наше приятное знакомство, но не такой ценой.
— Помилуйте, что за цена!
— Да немалая — вы опоздаете в полк, получите взыскание и возненавидите меня. Нет, нет, не уговаривайте. Поезда в Новочеркасск ходят через день, и я буду считать себя преступницей. Спасибо, что вы разделили мое одиночество в дороге...
— Генерал Тоидзе понял бы мой порыв...
— Нет, голубчик, и не просите, такую услугу черной неблагодарностью не омрачу. — И она покрутила пальчиком перед лицом расстроенного офицера. — Поезд стоит в этом благословенном Саратове полчаса? Вот и прекрасно. — И она сунула в руки офицера шляпную коробку и шагнула к жандарму.