И вот случилось чудо — ее освободили и дали проходное свидетельство в Одессу. Правда, за проходным свидетельством нужно было явиться в полицейское управление. Ловушка?! После нескольких дней свободы вновь идти в полицию! А если они раскопали ее дела? Тогда арест и предвариловка, откуда сбежать, как убедилась, невозможно. Идти в полицию — значит потерять всякую осторожность, а с ней и здравый смысл... И все же пошла. Когда за ней закрылась со скрежетом железная дверь — комната мало чем отличалась от камеры, — ей стало плохо. Она выждала час и сделала веселое лицо офицеру, принесшему паспорт...
Получив проходное свидетельство до Одессы, купила билет и села в вагон первого класса. На вокзале провожала рыдающая хозяйка. Они крепко расцеловались. Эссен увидела шпиков.
Ехать в Одессу и являться в полицейское управление для еженедельной отметки было глупо — так, во всяком случае, считала Мария. Планы ее не совпадали с полицейскими. Нужно было работать, работать... Прошел Второй съезд партии, материалы находились в Киеве. На съезде произошел раскол на большевиков и меньшевиков... Нужно было изучить материалы и включиться в работу. К тому же ее кооптировали в состав Центрального Комитета партии...
Ночью на первой попавшейся станции сошла, благо слежка отсутствовала. Сняла номер в гостинице за пять рублей. Ох уж этот шик!
Комната оклеена красными обоями с большими хризантемами. Красные шелковые занавеси на окнах, медные канделябры. Картины плохих художников. И цветы в напольных вазах. Кровать широкая, скрипучая, с пуховыми подушками и периной. В комнате топилась печь, нарядная, изразцовая, разукрашенная диковинными птицами.
Около этой печи в кресле сидела Мария Моисеевна, раздумывая, как поступить с паспортом Дешиной. Сжечь? Конечно, это самое надежное. Но паспорт-железка, как именовался в подполье настоящий паспорт, ценился на вес золота. Куда девать? К тому же паспорт скомпрометирован арестом...
Открыв печь, она бросила паспорт и долго смотрела, как гасли красные язычки, как чернели бока полена, как вспыхивали феерические огоньки и угасали, умирая. Горела искрами зола и, угасая, теряла волшебство. Паспорт, подчиняясь огню, свернулся, начал медленно тлеть и вдруг вспыхнул. Язычки жадно лизали картон, и вот паспорт сделался красным, но сохранил форму и сразу рассыпался... Она перемешала кочергой пепел и вздохнула.
На столе другой паспорт, тот, по которому прописана в гостинице. Выручила ее подруга, Лидия Христофоровна Гобби. Паспорт принадлежал ее сестре. Благородный и мужественный человек эта Лидия. Работала в Петербурге, заведовала складом боеприпасов, на себе перетаскивала и бомбы и револьверы. Завела докторский чемоданчик, водрузила на нос пенсне и делала большие концы по городу, доставляя оружие. Сколько таких скромных и мужественных людей ей довелось встретить в подполье! Нет, безусловно, она счастливый человек!
И опять Мария повертела в руках паспорт на имя Гобби. Приметы самые неподходящие. Волосы черные, глаза черные... Значит, волосы нужно красить распрекрасным «Титаником», бичом подполья, как остроумно сказал о нем кто-то из товарищей. Она долго смотрела на улыбающегося мужчину с золотистыми волосами. Мужчина улыбался, обнажив два ряда крупных, как жемчуг, зубов. «Странно, — подумала Эссен, — рекламируют краску для волос, а выставляют зубы». И, засмеявшись, решила еще разок прочитать этикетку к «Титанику». Другого выхода нет — нужно красить волосы этой вонючей дрянью.
Всю ночь она воевала с «Титаником». Конечно, черный цвет волосы не приобрели. Сначала стали розовыми. Она ополаскивала их водой с уксусом, как рекомендовала этикетка, мыла земляничным мылом, просушивала... Наконец розовые волосы превратились в русалочьи зеленые. Зеленые! Эссен, посмотрев в зеркало, едва не заплакала. Каждому станет ясно: дама конспирируется, желая изменить внешность. И опять теплая вода в тазу и мыло в руках. И опять дикий цвет волос...
Заснула она на часок. Поезд, которым намеревалась выехать в Киев, отходил в восемь утра. Голову закрутила полотенцем и положила ее на стол. Необходимо выспаться — на ясную голову и мысли ясные.
Загремел будильник, и Эссен встрепенулась. Взглянув на себя в зеркало, отшатнулась. Пугало, настоящее огородное пугало с закрученными волосами и полотенцем в грязных разводах. Краска на лице, под глазами, как у клоуна в цирке. Семь часов. Но что делать? Как получилось, так и будет. Нужно еще стать черноглазой, с черными бровями, а главное — высокого роста. Рост не волосы, его краской не спасешь. Зеленые волосы больше не беспокоили. Другая заботушка: как стать высокой?!