В Париже Эссен поселилась неподалеку от Латинского квартала, в местечке Сен-Марсо, излюбленном русскими. Извилистые улочки карабкались на холмы, окружавшие город. Дома, как скворечники, узкие, с окнами-проемами. Мостовые, вымощенные булыжником. В воздухе висела брань извозчиков, столкнувшихся на улочках, на которых и прохожим не разойтись. Около домов бумажные мешки для мусора. Собаки, злые и затравленные, тормошили мешки в поисках объедков.
Наконец она выбралась к центру и пошла мимо острова Ситэ, на котором возвышался собор Парижской богоматери. Каждый раз собор завораживал ее своим великолепием. Видела его и в часы заката, когда гигантские витражи полыхали в красноватых лучах солнца, и в непогоду, когда сказочные химеры изрыгали из пасти потоки воды, и в ночные часы, когда освещенный собор царил над городом, устремляя ввысь остроконечные башни с зеленоватыми полосами и ржавчиной, и в тихие дни, когда спали часовни под рифлеными крышами...
И вдруг она отчаянно заторопилась в Россию, жизнь на чужбине показалась невозможной. Нужно упросить Владимира Ильича отпустить ее на работу, связанную с подготовкой съезда партии, в Россию. Она поедет в Петербург, повезет литературу и будет с товарищами работать в России!
...И опять громыхала тюремная дверь, щелкал волчок, виделся расширенный глаз надзирателя да уныло перекликались часовые.
Отгремела первая русская революция. Эссен тяжело переживала ее разгром. После возвращения из Швейцарии она работала в Петербургском комитете РСДРП — в боевой организации — и к вооруженным выступлениям имела самое прямое отношение. И оружие перевозила, и листовки выпускала, и боевые отряды создавала, и во взрыве на Николаевской железной дороге участвовала в дни Декабрьского вооруженного восстания 1905 года.
В Петербурге жила вместе с приятельницей Лидией Христофоровной Гобби, которая в давние времена снабдила ее паспортом и помогала при побеге. Устроились на буржуазной квартире. С зеркалами и красной мебелью. Квартира благополучная, и когда в городе начались аресты, то к ним перебрался муж Марии, известный в подполье под псевдонимом Барон. Любовь вошла в их жизнь давно, но по конспиративным соображениям она не разрешала себе жить с мужем под одной крышей, но тут обстоятельства принудили. Квартира сразу преобразилась: и корзины с нелегальной литературой, и револьверы в печи, и коробки со шрифтом, и воззвания к рабочим.
Вечер выдался свободный, Гобби занялась приведением в порядок переписки. Уселась за маленьким рабочим столиком и просматривала письма. Одни рвала и, комкая бумагу, бросала в печь, другие складывала в стопку.
Лидия Христофоровна сильно изменилась за последнее время. Похудела. Побледнела. Большие круги под глазами от бессонницы. Мария Моисеевна смотрела на нее и удивлялась, как это их во время работы в Киеве считали сестрами? Как она мучилась в гостинице, чтобы быть похожей на подругу, которая была и роста высокого, и волосы имела черные, и лицо худощавое. Сколько терзаний претерпела с краской да с высоченными каблуками!
Как быстро все меняется в ее жизни! Женева... Париж... Берлин... И арест на пограничной станции в Александровске.
Ее доставили в Петербург и долго вели расследования — кто она: Дешина, Гобби...
Кстати, продержали в доме предварительного заключения более года, сослали на Крайний Север, в Архангельскую губернию, на пять лет. Пять лет! Под надзором полиции она находиться не захотела. Бежала... Бежала из Холмогор, обманув исправника. С миллионом приключений подплыла с друзьями к Архангельску. Кстати, товарищей, взявшихся ей помочь, она мало знала. Но они по первому слову кинулись ее спасать, организовали побег. Нет, великая сила — товарищество!
Из Архангельска она бежала в Петербург. Колония политических собрала у сочувствующей публики платье, перчатки, немыслимую шляпку. И снова Эссен совершала побег под видом великосветской дамы. Костюм был немного великоватым, шляпка вычурной. Пришлось дни и ночи приводить костюм в порядок. Вот и пригодилась забытая профессия мастерицы. В Архангельске на вокзал приехали перед самым отходом поезда. Сколько здесь полиции и филеров! Значит, о ее побеге из места ссылки известно. Жандармский ротмистр оглядывал каждого пассажира. И Эссен, скрывая волнение, медленно вышагивала по перрону под руку с адвокатом. Прием старый и пока безошибочный. Подошла к шпику, о чем-то его принялась расспрашивать. Потом она не могла вспомнить ни слова из разговора. Прозвенел звонок, и Эссен, неприступная, распрощалась у вагона с адвокатом. До свидания, Архангельск... До свидания, ссылка! Опять борьба, опять работа, опять жизнь, наполненная опасностью...
— Мария, мне сегодня повезло... Товарищ дал на одну ночь письмо Веры Николаевны Фигнер. — Лидия Христофоровна поправила пенсне и, покопавшись в бумагах, вытащила аккуратно переписанный листок.