Эссен от возмущения стукнула кулаком по стене, скользкой и липкой. Натянула на плечи одеяло и тоскливо посмотрела в окно. Решетка в крупную клетку и клочок неба. Где взять силы, чтобы продолжить эту каторгу? А силы нужно найти... Как удивился бы Владимир Ильич, коли узнал бы о ее меланхолии. Жить, чтобы бороться, — бороться, чтобы жить... Иного пути нет. К тому же она богата: у нее есть прошлое, есть воспоминания, неподвластные тюремщикам.
...Она была послана Владимиром Ильичем в Париж к Плеханову. При ее отъезде из Женевы Владимир Ильич советовал непременно побывать у Стены коммунаров на кладбище Пер-Лашез.
День выдался непривычно пасмурный для Парижа. На конке доехала до кладбища Пер-Лашез. Широкие ворота распахнуты. Траурная процессия, продрогшая от дождя, медленно вползала на кладбище. Слепые лошади в белых попонах тащили катафалк, за которым семенила старая женщина в черном капоре. Она не плакала, тусклый и безразличный взгляд ее скользил по сторонам. Перешагивали через лужи родственники с траурным крепом на шляпах. Молодой мужчина вел за руку ребенка в черном костюмчике, который никак не мог понять серьезности происходившего и шлепал по лужам.
Эссен пошла за процессией и сразу свернула влево. На дорожках, посыпанных крупным песком, прошлогодний слежавшийся лист. Пахло прелостью и могильной сыростью. И холод был кладбищенским.
Проходила между могил. С мраморными крестами, огороженными поржавевшими оградами. «И тут решетки!» — не без изумления заметила она. И увидела девочку. Девочка, не обращая внимания на дождь, сидела, как нахохлившаяся птичка, на скамье, у свежей могилы с деревянным крестом и венком из увядших цветов. На лице не видно ни слез, ни горя — одно тупое безразличие, как при сильной боли. Мария поклонилась и побыстрее ушла, чтобы не смущать ее своим присутствием. Очевидно, так и она сидела у могилы матери в Самаре. Как давно это было! И как больно заныло сердце!
Оглушительно чирикали воробьи. Перепрыгивали через лужи, запрокидывали крошечные головки и купались. Жизнь — всюду жизнь, даже за кладбищенской оградой.
Прошла Мария и мимо могилы, в которой была похоронена какая-то русская. Надпись стерлась, фотография выцвела. Могила заброшенная. «О, как страшно умереть на чужбине!» — невольно подумала она и положила к изголовью букетик фиалок.
На дорожке вырос склеп, сооружение из камня и стекла.
Высоко в небо поднял крест ангел, благословляя коленопреклоненную женщину, лицо ее скрывали тяжелые складки камня. Крошечная могилка усыпана цветами. Значит, здесь похоронен ребенок. У могилки мать, не обращавшая внимания на дождь, с невидящими глазами. Нет большего горя, чем хоронить своего ребенка. Женщина упала на могилку, обняла ее и тяжело зарыдала. Узкая тропка повернула направо. И перед Эссен открылась Стена коммунаров... То были последние дни Коммуны 1871 года. Войска генерала Тьера ворвались в Париж, залив его кровью. Отряд коммунаров укрылся на кладбище Пер-Лашез. Коммунары, отстреливаясь, прятались за могилами. Солдаты Тьера выбивали их и теснили к каменной стене, которой было окружено кладбище. Коммунаров расстреляли у стены...
Стена и сегодня хранила следы пуль. И Мария сердцем прочитала трагедию тех дней. Растерзанные и окровавленные коммунары прижались к стене. Гордо встречали свой смертный час. Никто не просил пощады. Даже раненые, измученные битвой, стояли плечо к плечу с друзьями. Знали: умирали за будущее. Такая смерть не страшна, такая смерть почетна. И Стена коммунаров стала бессмертной.
Каменная Стена коммунаров увита зеленым плющом. Плющ расползался по стене, символизируя жизнь. На восковых листочках висели капли дождя, и казалось, что и сегодня Франция оплакивает гибель героев. Бронзовая женщина широко распахнула руки, словно мать, стараясь защитить детей. И надпись редкостная но лаконизму: «Мертвым — Коммуна».
И Эссен вспомнила, как выступал Владимир Ильич в Женеве на Дне памяти Парижской коммуны, как он верил, что Коммуна послужит прообразом для России в социальном преобразовании.
Они тогда возвращались с митинга вместе. Медленно брели по тихим улицам. Владимир Ильич был радостно возбужден. Он верил, что скоро, очень скоро Парижская Коммуна «станет в порядок дня».
Начался дождь. Владимир Ильич уже ушел, сославшись на дела, а Мария долго сидела на скамье, не обращая внимания на дождь. И мысли ее возвращались к Владимиру Ильичу. Какое счастье, что у России есть Ленин!
Эссен поднялась и положила к Стене коммунаров фиалки.
Эти святые минуты пребывания у Стены коммунаров позднее она частенько вспоминала. И много раз в жизни черпала силы в мужестве тех, кто умер за Коммуну.