Эссен долго смотрела на письма. Сердце переполняла нежность. Сколько доброты и приветливости в этих письмах! Сколько заботливости и товарищеской верности. Письма звали к работе, к действию. Хотелось жить и бороться рядом с такими удивительными людьми. Она никогда и не сомневалась, что большинство, или, как писала Надежда Константиновна, большевики, победят. И как они смогут не победить, коли во главе их Владимир Ильич Ленин!
И сразу раздвинулись стены камеры, словно не стало мерзости запустения. Все было залито солнцем, как тогда, когда она по совету Владимира Ильича Лепина совершала поездку в Швейцарские Альпы, в Интерлакен.
Она устала от сумятицы, от долгих и пустых споров с меньшевиками, тормозившими созыв нового партийного съезда. Ее честная натура была возмущена их раскольнической деятельностью. Дело дошло до того, что, завидев на улице противника, она переходила на другую сторону, не желая здороваться. Надежда Константиновна посмеялась над таким способом выражения чувств, а Владимир Ильич посоветовал побывать в Альпах. Она любила путешествовать — ничто так не укрепляет нервы, как хождение в горах.
Эссен, захваченная боями с меньшевиками, плохо спала, осунулась, на руках высыпала экзема.
И вот, надев на спину рюкзак, как домовитая немка, она отправилась в Интерлакен, небольшой городок, лежавший на берегу Женевского озера. Дорога вилась серпантином, петляя и скрываясь в густых зарослях лесов. На террасах, заросших соснами и елями, виднелись виллы богачей, наезжавших из разных стран. Осенним разноцветьем вспыхивали крыши, заплетенные диким виноградом. Дикий виноград рос повсюду, и листья, прихваченные первым морозцем, пламенели. Дотошные хозяйки придавали фасадам домов, разукрашенных диким виноградом, форму гигантского листа, потрясавшего воображение. Какая красота! Дух захватывало, она смотрела с горы вниз, не в силах оторвать глаз от сказочного разноцветья деревьев. Золотились купола церквей. Высоко поднимали свои остроконечные вершины туи. По сочным лугам неторопливо передвигались симменталки — крупные коровы. Черно-белые. С колокольцами, поражавшими размерами. Сладкий перезвон сопровождал каждый шаг коров. Изумрудные травы залиты красными маками, затканы альпийскими цветами. И над всей этой благодатью голубое до синевы небо. На повороте дороги она прижалась к утесу, не в силах отвести глаз от великолепия Швейцарских Альп. В прозрачном воздухе разливался перезвон церквушек. Виднелись альпийские хижины с яркими крышами, большущими террасами резного дуба. Да и сами хижины не соответствовали российским представлениям о хижине, они были сложены из дубов, почерневших от непогоды и выстоявших не один десяток лет. Окна украшали литые решетки и ящики цветущей герани. И в больших городах герань заполоняла окна домов, но тут в горах торжествовала. Махровая. Крупная. Белая. Розовая, сиреневая. Чудо чудное, диво дивное. И над всей благодатью возвышались горные вершины с вечными снегами. Белизна снегов слепила глаза. Слышался рев падающего водопада. Огромные струи воды дробились в солнечных лучах. Эссен перевела дух и в который раз порадовалась красоте. В густую зелень хвои, покрывавшей горы, вкраплялись желтые листья кленов, золото берез, красноватые листья осины, тронутые первым морозцем.
Остановку она сделала в крошечном городе, откуда начиналась немецкая часть Швейцарии. Здесь царила строгая готика. Низкие дома, залитые солнцем, островерхие крыши. Первые этажи из грубого камня, массивные глыбы, покоряющие прочностью. Над первым, каменным этажом — второй, сложенный из черных бревен и разукрашенный балконами с горшками герани. Оживляли постройки и жалюзи из разноцветного железа.
У небольшого отеля мужчина поливал из лейки цветы, украшавшие входную дверь. Жена его вытирала замшевыми тряпками стекла. И все неторопливо, не спеша. Женщина принялась осторожно вытаскивать из букетов засохшие ромашки, и мужчина вновь неторопливо поливал их водой. Мария оглянулась. Благодать-то какая! Дома расчерчены деревянными полосами, характерными для готики и придававшими им особый колорит. Рядом с отелем вокзал, куда, попыхивая, прибывал небольшой паровозик с пятью открытыми вагонами. Когда-то она путешествовала на таком поезде из ожившей сказки и восхищалась лесами, мелькавшими за окнами, да свистящим ветерком.