— Бланка, ты скоро? — слышу нежный голос, поворачиваюсь и вижу, как к нам приближается девушка. Тонкая, словно тростинка, с волосами под цвет моих.
Это новая пассия Бланки? Не удивляюсь.
— Быстро же ты нашел, кем меня заменить, — капризно дую губы. — Совсем недавно ты хотел стать моим мужем, — делаю вид, что обижена.
— Тогда почему не выбрала меня? — с досадой спрашивает он.
— Потому что ты мне как брат, — киваю ему с улыбкой.
— То же мне, сестра, — недоверчиво хмыкает, оставляет меня и идет навстречу девушке. — Да иду я, иду.
Мне показалось, или в его голосе слышится раздражение? Тогда я не завидую ей.
Я оглядываюсь, больше преграды нет, ноги сами несут меня за ворота.
Чтобы пройти по улицам города и незаметно проникнуть в нужный дом, мне приходится посетить сначала салон с ювелирными изделиями, потом женского белья. Наблюдаю, как двигаются оба солнца по небосклону, словно бойцы по кругу, примеряются друг к другу, с какой бы стороны напасть. Когда большое прячется за городскую башню, незаметно ныряю в нужный переулок. Здесь стоит всего один дом. Он мне и нужен. Я знаю, что только здесь мне помогут.
Старая скрипучая дверь меня не пугает, блестит почерневшими от времени досками. Темный коридор пахнет старым сеновалом и прелью. Зажмуриваю с силой глаза. Считаю до пяти. Открываю. Темнота уже не такая темная, вижу еще одну дверь. Вхожу в следующую комнату. Не сразу замечаю хозяйку.
— Ты все же пришла, упрямая девчонка, — слышу скрипучий голос.
— Да я пришла, — выдыхаю со стоном.
Только сейчас заметила, что я волнуюсь. Губы дрожат, сердце выскакивает, крылья за спиной трепещут, словно чувствуют свою близкую гибель. Браслеты из круглых блестящих шаров на руках и ногах переливаются и сияют магическим синим светом. “Роса Поднебесья” — подарок отца на совершеннолетие. Я называю их “Слезы Феникса”, а еще “Мои личные кандалы”. Именно они стерегут меня и не пускают за границы моего мира, стерегут получше Псов Поднебесья, легенду о которых постоянно слышу от бабушки.
— Я не ждала тебя, надеялась, что ты передумаешь, принцесса фениксов, — привстает ведьма из-за стола, покрытого черной скатертью.
— Да, я согласна. Берите то, что просили и дайте мне свободу.
— Глупая курица, ты не знаешь, что тебя ждет, но раз уж пришла, проходи, — старая карга с растрепанными белыми космами и черным морщинистым лицом шкандыляет, согнувшись, в дальний угол. Стаскивает полог с бесформенного нагромождения. Рыжее облако пыли скрывает сутулую фигуру древней старухи.
— Пчхи, — громко чихает ведьма несколько раз.
Пожелать здоровья старой женщине не поворачивается язык, если учесть, что я знаю, что она сейчас должна сделать для меня. Точнее, со мной.
Я слышу, как заполошно бьется мое сердце, колени подгибаются, дрожит подбородок.
Я боюсь? Да, я боюсь. Но назад уже нет дороги. Я не вернусь во дворец.
Когда пыль оседает, замечаю, что в углу стоит кресло. Странное, больше похоже на трон. Только на спинке два проема, в них точно поместятся мои крылья, если откинуть их назад.
— Проходи, садись, — приглашает ведьма.
Она не феникс, ей не понять на какую жертву я сейчас иду. Ей все равно, впрочем, мне уже тоже. Ведь каждый в итоге получит свое.
— Не передумала? Еще не поздно, — спрашивает, пронзительно глядя, словно насквозь протыкает меня острым взглядом черных глаз из-под густых белых бровей. Такие же черные глаза у меня. Но мы не родня с этой ведьмой.
— Нет, не передумаю, что делать? — решительно прохожу к креслу.
— Садись, я сейчас, — старуха уходит, я пристраиваюсь на краешек. Задумываюсь. Как же трудно сделать последний шаг. Но нужно решиться. Еще есть время, чтобы отказаться от задуманного, вернуться домой, принять условия и стать женой породистого феникса, нарожать породистых детей и прожить с нелюбимым всю оставшуюся жизнь. И забыть, навсегда засунуть в дальние темницы памяти воспоминания о счастливых минутах, проведенных в объятиях любимого.
Замечаю на подлокотнике темное пятнышко.
Кровь? Чья-то кровь. Не моя. Чужая. Но рядом скоро появится моя. Вздрагиваю, отшатываюсь. Чувствую как заполошно бьется сердце. Ноги дрожат, отказываясь подчиняться.
Старуха подходит неслышно.
— Пей, это тебе поможет, — протягивает она мне чашку с темной жидкостью.
Я сажусь в кресло, откидываю крылья. И выпиваю снадобье. Вижу, как мои руки оплетают крепкие путы, притягивая к поручням трона, чувствую, как немеют, тяжелеют ноги и прилипают к подножию. Мои крылья ложатся в проемы гильотины. Я не могу пошевелить языком, не ощущаю запахи, но я вижу. Глаза не подвластны ведьмовскому снадобью. А может, так и задумано?
Наблюдаю, как старуха держит в руках огромный тесак, таким наша кухарка рубит голову глупым курицам, когда собирается готовить лапшу.
Возможно, это галлюцинация после ведьмовского зелья, но я вижу, словно со стороны, как тесак опускается раз за разом, как сначала блестит его острое полотно, а потом покрывается кровью. Как ударяет раз за разом, обрывая мою магическую связь с родным домом.