Положив телефон экраном вниз, я пытаюсь сосредоточиться на тексте. На улицу я стараюсь не смотреть, заставляю себя не думать о том, что я чувствую и о чем буду говорить с Марко. Я не понимаю, почему так, но анализировать свои чувства точно не хочу. Как-то неловко, да? Выпивать в баре со своим юристом. У кого хочешь голова кругом пойдет.
Минуты тянутся одна за другой, и вдруг – вот он, Марко. Садится рядом со мной, целует в щеку, как будто всегда так делал.
– Простите, – спохватывается он, – это не слишком? Поверьте, я машинально.
– Все в порядке. – Меня бросает в жар. – Правда.
– Уф. Никак не запомню, что не надо целовать друзей-англичан, здесь же это обычное дело. – Марко снимает пиджак, и на меня веет легким запахом лайма, мыла и чуть-чуть – свежим потом. Снова это ощущение в желудке. Вот черт.
– Горите на работе? – с несколько вымученной беззаботностью спрашиваю я.
– Каждый раз, как по Би-би-си упоминают
–
– Мне, пожалуйста, джин с тоником. – Я переключаюсь на итальянский, и шестеренки в мозгу почти не заедает. Мысль о том, что я показала себя молодцом перед Марко, доставляет мне тихое удовольствие.
– Какой джин желаете? – Джанни рукой в татуировках указывает на полки, уставленные бутылками с джином.
– Боже мой, сколько всего… Что посоветуете, то и буду. Я доверяю вашему вкусу, – прибавляю я, пока он не начал спрашивать меня о специях и прочем.
– Хорошо. А вам, синьор?
– «Талискер» двойной выдержки. – Марко явно под впечатлением от того, что я перешла на итальянский. – Вы делаете большие успехи в итальянском, – замечает он, когда Джанни удал[26] яется. – Я со своим английским чувствую себя глуповато.
– Спасибо бабушке. Когда мы бывали во Флоренции, она заставляла меня говорить только по-итальянски. В последние годы попрактиковаться не получалось, мне никак не удавалось вырваться, и я боялась, что все перезабыла. Но итальянский, кажется, возвращается ко мне.
– Согласен. Произношение у вас потрясающее.
– Спасибо. Понимаете, я в состоянии донести мысль и понимаю почти все, что мне говорят. Но вести разговор по-настоящему не могу. То есть могу, но не так, как мне хотелось бы. Люди меня слушают очень терпеливо, но я сама чувствую, что высказываюсь недостаточно внятно.
– Откуда вы знаете? Может быть, вы к себе слишком строги.
– Знаю, потому что они все время хвалят мой итальянский. Бабушка всегда говорила, что если люди перестали делать тебе комплименты насчет языка и просто разговаривают с тобой – значит, ты освоила язык по-настоящему.
От внимательного взгляда Марко у меня по шее и за ушами разливается жар. Хоть бы не покраснеть.
– Вот такая она была. Куда бы она ни приходила, люди просто… радовались ей.
Джанни ставит перед нами стаканчики.
–
–
– Вам стоит написать о ней.
– Я уже пишу. Точнее, описываю, как я приехала во Флоренцию, но вообще пишу о ней. Я ведь приехала сюда благодаря ей, хотя плохо соображала, когда принимала решение. Она научила меня любить этот город.
– Прекрасно, – говорит Марко.
– Да. Но я, как ни стараюсь, многого не могу вспомнить, и это раздражает.
Марко продолжает изучать меня. У меня нет сил взглянуть ему в глаза, и я смотрю на улицу, где маленькая чихуахуа облаивает девушку на «веспе». Подхватив собачку, владелица сажает ее в большую стеганую сумку, собачка ворчит и ощетинивается, как сердитая игрушка.
– Много лет назад мы с ней ходили в один бар, – продолжаю я. – Мы, конечно, много куда наведывались, но тот бар явно был для нее особенным. Я весь день пытаюсь вспомнить, где он находился, что собой представлял, но все было так давно. Я искала его, но он как сквозь землю провалился.
– Где он был?
– На виа деи Серральи. Или на виа Романа. Какая-то длинная улица и совершенно точно где-то здесь.
Марко достает телефон и касается экрана:
– Значит, одна из двух улиц. Название?
– Просто вывеска «БАР» над дверью.
– Ясно. Пока ничего необычного. Что вы про него помните?
– Небольшой, с длинной стойкой, металлическими столиками и стульями. Еще там продавали сигареты, лотерейные билеты и все такое. В углу телевизор, обычно показывали новости или спорт.
– Типичный итальянский
