– Да. Вообще-то бабушка в такие места ходила нечасто. Но там мы завтракали, пили что-нибудь перед обедом, на обед брали тарелку пасты. Бабушка знала всех завсегдатаев. Они любили ее, а она, вероятно, любила их. Они звали ее Рита, и мне это казалось забавным, потому что никому и никогда не позволялось называть ее иначе как Маргарет. Даже дедушке. – В горле встает комок. – Я тогда мало что понимала, а вопросов не задавала. Просто принимала все это как часть ее мира. А теперь бабушка умерла, ее и не спросишь. Я знаю, что говорю глупости. Но мне все еще хочется позвонить ей, и приходится напоминать себе, что звонить больше некому. Как будто какая-то часть меня еще не осознала, что бабушка умерла.
Марко берет меня за руку – так естественно, что я на какое-то крошечное мгновение представляю себе, как поворачиваюсь и целую его, вдыхая запах лайма, мыла и теплой кожи.
– Это нормально, – говорит Марко. – Потерю пережить нелегко.
– Да. – Над дверью дома напротив каменная резьба, и я гляжу на нее, пытаясь убедить себя, что мне просто одиноко, вот и все.
– Еще что-нибудь помните? Может, владельцев?
Я глубоко вздыхаю.
– Баром владела супружеская пара – наверное, бабушкины ровесники. Мне они, конечно, казались ужасно старыми. Их звали Джузеппе и Мария.
– Правда? – Марко хмыкает.
– Правда. Именно так их и звали. Мария и Иосиф.
– Точно. И у них был сын…
– Х-хе. Честно сказать, не знаю, – признаюсь я. – Дети там были уже взрослые. Но у хозяев был внук Никколо. Он им иногда помогал. Студент. Тогда мне казалось, что никого прекраснее я в жизни не видела.
– Теперь я начинаю понимать, почему вы ничего больше не запомнили. – Марко сжимает мне ладонь.
Боже, боже.
– Ну я же была подростком. И у меня имелись свои приоритеты. В общем, Мария и Джузеппе были чудесные люди, это я помню. А в остальном… место без особых примет. Типичный итальянский бар, как вы и сказали. Не отличишь от миллиона других баров. – В памяти вдруг всплывает картинка: Никколо стоит за кассой, волосы падают на глаза, а за спиной у него фотография в рамке. – Хотя было там кое-что. Но тоже, наверное, ничего необычного.
– Говорите.
– Фотография на стене. Изображение машины в рамке.
– Машины?
– Да. По-моему, гоночной.
– Гоночной машины? – Марко отпускает мою руку. Главное сейчас, не выглядеть так, будто у меня отняли что-то важное. – Вроде тех, что на «Формуле-1»?
Теперь он что-то набирает в телефоне – похоже, увлекся по-настоящему.
– Наверное, да.
– Вот такая? – Марко наклоняется, чтобы показать мне фотографию высокотехнологичного красно-черного создания с низкой посадкой, похожего на инопланетное чудовище.
– Совсем не то. Та была старомодная. Даже близко не похоже.
– Окей, классическая модель. – Марко снова что-то ищет в телефоне. – А эта?
На этот раз я вижу блестящий автомобиль с кожаными сиденьями и большим изогнутым радиатором. Машина, достойная гангстера двадцатых годов.
– Нет, посовременнее. Не знаю, как объяснить, но она выглядела… странно она выглядела. Как выдуманная. Как из «Сумасшедших гонок».
– Из «Сумасшедших гонок»?
– Да, это мультфильм про гоночные машины, там еще собака смеется. У вас его не показывали?
–
И он показывает мне ту самую машину. Ярко-голубую, похожую на сигару со скругленным концом.
– Это она! Один в один.
– Правда? А я ее в шутку показал. Это «бугатти-251». – Кажется, Марко решил, что все понятно без объяснений.
– Придется вам меня просветить.
– Это последняя гоночная «бугатти» в истории. Точнее, в своей оригинальной версии. Абсолютно провальная. Вы уверены, что это она?
– Думаю, да. Или что-то очень похожее.
– Ни одна машина в мире не похожа на «бугатти-251», поверьте. Черт. – Марко выключает экран и убирает телефон в карман. – У меня есть одно предположение.
– Предположение?
– Может, я выдаю желаемое за действительное, но когда вы упомянули о машине, я подумал – вдруг эти люди имеют отношение к «Формуле-1»? Вдруг бы оказалось, что на фотографии какая-то особенная машина. Если определить, что это за машина, то можно узнать, кто пилот, есть ли у него родственники во Флоренции и… – Марко осекается и качает головой: – Знаете, говорю я все это вслух – и сам слышу, насколько глупо звучит. Как сказка для малышей.
Марко улыбается, но он явно приуныл. Потянуться бы, взять его за руку, как он взял за руку меня. Но я просто допиваю джин с тоником и смотрю, как он пьет виски. Повезло тебе, Кьяра.
– Мы уперлись в тупик, – признает Марко. – Может быть, вы сумеете узнать еще что-нибудь о флорентийской жизни вашей бабушки? У вас после нее что-нибудь осталось? Письма, дневники?
Я была настолько погружена в мысли о дедлайне, который обозначила Риченда, что идея о дневниках просто не пришла мне в голову.
– Здесь у меня ничего нет, но, кажется… наверняка что-то осталось. Мама занимается домом, она должна знать.
