– Но вот так все устроено. Ты говоришь – не нравится. Мне тоже не нравится. Как бы то ни было, мы с парнем из администрации Ромитуццо поговорили очень душевно. В общем, дело обстоит так. Стелла Инфуриати родилась в Ромитуццо первого мая двадцать девятого года. Ее, естественно, зарегистрировали как проживающую в родительском доме с мамой, папой и братом. В начале пятьдесят пятого, то есть через несколько месяцев после гибели Акилле, ее родители перебрались из Ромитуццо во Флоренцию. Но Стелла с ними не уехала. Я перепроверил во флорентийском отделении
– Значит, ее родители уехали, а она осталась?
– Вот тут и начинаются загадки. Если бы Стелла осталась в Ромитуццо, это было бы зафиксировано. Если бы она сменила адрес или если бы стала единственным человеком, проживающим в доме родителей, об этом осталась бы соответствующая запись. Если бы она перебралась в другую коммуну или вообще покинула Италию, об этом тоже сохранилась бы запись. Но таких записей нет. Стелла не осталась на старом месте, она не переехала, она не умерла, о ней не заявляли как о пропавшей без вести. В ее личном деле просто не появилось ни одной новой строчки. А в пятьдесят шестом в дом, где она выросла, вселились другие люди.
– А вдруг она сменила фамилию? – Я вспоминаю наш разговор про налоговый код. – Вышла замуж – и сменила?
– Да, фамилию мужа она взять могла. Новый закон вступил в силу только в семьдесят пятом. Но в таком случае это был бы официальный брак, о заключении которого осталась бы запись. Коммуна отслеживает все: рождения, заключения браков, смерти.
– А может, она все-таки уехала за границу, – предполагаю я. – После войны из Италии уезжали очень многие. И я уверена, что кое-кому удалось, официально выражаясь, просочиться незамеченным.
– Об этом я подумал в первую очередь. К счастью, существует целая система отслеживания эмигрантов. Можно проверить списки пассажиров, списки прибывших, разные записи в разных базах данных. Стеллы нет ни в одном списке и ни в одной базе. Она призрак.
– Вот черт. – На меня обрушилось столько информации, что я не знаю, что и думать. – И ты все это выяснил за пару дней?
Марко улыбается:
– Скорее, за пару часов. Ты себе не представляешь, сколько времени я потратил, помогая своим американским клиентам отыскать какого-нибудь двоюродного прадедушку Джованни, который вроде бы после тысяча восемьсот шестьдесят первого года жил где-то в районе Неаполя. Я такие вещи делаю, не приходя в сознание. Надеюсь только, что я не зашел слишком далеко.
– Не зашел. Я бы в жизни до такого не додумалась. Ты сэкономил мне кучу времени и нервов.
– Ну и хорошо. Хотя сначала мне стоило бы спросить – жаль, что я этого не сделал. А еще больше жаль, что у меня нет новостей получше. Черт, – он усмехается, – если бы я нашел тебе Стеллу, я бы сейчас себя героем чувствовал. А пока у меня нет ничего, кроме версий, да и те весьма туманные. Ты не поверишь, какие идиотские мысли приходили мне в голову.
– Расскажи. Я бы с удовольствием послушала про идиотские мысли.
Но Марко качает головой:
– Не думаю, что они выдержат допрос. К тому же ты хотела хоть на время забыть о книге. Помнишь?
– Конечно. Забыть на время. Вообще не вспоминать. Давай поговорим о чем-нибудь другом.
– Давай, – соглашается Марко, и мы оба замолкаем. Марко не отрываясь смотрит на дорогу, а я глазею в окно, пытаясь переварить все, что он мне только что рассказал.
Через несколько минут Марко прокашливается.
– Есть у меня одна версия, которая кажется мне пообоснованней других. Или просто более обнадеживающей.
Я оживленно киваю, пытаясь изгнать из воображения кровавые картины: трупы, спрятанные под половицами, зарытые в амбаре или растворенные в кислоте. Я довольно легко начинаю представлять себе всякие ужасы.
– Обнадеживающая – это обнадеживает.
– Она более чем условная, но пока сойдет. Я мало что знаю о Стелле, но, похоже, она была человеком твердых политических убеждений. Акилле присоединился к бойцам Сопротивления в пятнадцать лет, то есть очень юным. Стелле было четырнадцать, и она, в отличие от брата, не могла разъезжать по округе на трескучем мотоцикле. Через немецкие посты она или проходила пешком, или проезжала на велосипеде. А для этого требуется недюжинная смелость.
– Да уж.
В последние дни я, в поисках упоминаний о Стелле, много читала о партизанках, и чтение это было отнюдь не умиротворяющее. Марко продолжает:
– Тогда на риск шли многие, и люди, конечно, испытали облегчение, когда война закончилась. Большинству просто хотелось вернуться к нормальной жизни. Но некоторые отказывались успокоиться. Им мало было изгнать нацистов, они хотели продолжать борьбу, грезили о мировой революции.
– Думаешь, Стелла была из таких? Думаешь, она продолжила сражаться?
