– Честно? Не знаю. Сколько ей было к концу войны? Шестнадцать? Если ее политические взгляды были хоть в чем-то схожи со взглядами брата, я так и вижу, как она раздобыла фальшивые документы и сбежала, чтобы присоединиться к каким-нибудь бунтарям. Выбор у нее был богатый: Аргентина, Абиссиния… Югославия, в конце концов. Всего-то через границу перейти.
– И никаких записей бы не осталось. Во всяком случае, не как о Стелле Инфуриати.
– Вот именно. Я вовсе не утверждаю, что это самый вероятный сценарий. Но он нравится мне больше других.
– Мне тоже. Тем более что такое действительно случалось. У бабушки был двоюродный брат, который сбежал в Испанию и вступил в одну из Интернациональных бригад. Знал Джорджа Оруэлла. Не могу сказать, насколько Оруэлл ему нравился, но бабушкин брат его знал.
– Вот это да. – Судя по голосу, Марко сильно впечатлен.
– Бабушка рассказывала мне о нем во время одного из наших приездов во Флоренцию. В школе мы как раз проходили «Скотный двор», и я была в полном восторге. Казалась себе такой взрослой, когда ее слушала, хотя поняла не больше половины. Потом, уже дома, я спросила маму, случалось ли ей видеть дядю Гектора, он, дескать, сражался разом против Франко и Сталина, здорово, правда? Мама чуть джином не поперхнулась.
– Начинаю понимать, почему Акилле поладил с твоей бабушкой. И почему твоя мать с ней не ладила.
– Мама всегда была из тех, кого заботит статус-кво, – говорю я. – И я сейчас не про рок-группу.
Марко хмыкает:
– Лучше бы ее рок-группа заботила. Кстати, мы уже почти приехали. Вон там, справа, – Монтериджони.
Я любуюсь зеленым холмом, увенчанным круглой крепостью. Все вместе настолько совершенно, настолько изящно-симметрично, что кажется нереальным – я словно очутилась в чьих-то мечтах о Тоскане.
– И Сиена такая же красивая?
– Сиена еще красивее. Сиена прекрасна, только никому не говори, что я о ней так отзываюсь. Для нас, флорентийцев, исторические обиды – это святое.
Теперь дорога, извиваясь, идет в гору, и мое настроение поднимается вместе с ней.
– Давай принесем обет, – предлагаю я. – С той минуты, как мы приедем в Сиену, и до той минуты, как мы ее покинем, о книге ни слова. Даже ни единой мысли. Уговор?
– Уговор, – соглашается Марко.
Мое участие в Сопротивлении было неприметным, таким же вышло для меня и Освобождение.
Ромитуццо, затаившийся в узкой долине скромного притока Арно, был защищен от самых тяжких ужасов войны. Стратегически важные Сан-Джиминьяно, Поджибонси, Чертальдо, Кастельфьорентино и Эмполи располагались не так далеко от нас, за горами, в долине Эльзы, и мы, конечно, испытывали на себе последствия боев. Мать Энцо и ее сослуживцы погибли от шальной бомбы. Но сами мы не попадали под бомбардировки, нам не приходилось спешно спускаться в подвалы, а потом возвращаться на поверхность, в новый мир, лежащий в руинах. Наши потери были по меркам того времени незначительными.
Когда летом сорок четвертого союзники начали оттеснять немцев через Тоскану на север, эти же города – Сан-Джиминьяно, Поджибонси, Чертальдо, Кастельфьорентино и Эмполи – приняли удар на себя. Немцев гнали прочь, они разрушали, жгли и убивали всё и всех на своем пути, но из Вальданы они свои войска просто вывели. Нам не пришлось сражаться с ними, поскольку наша земля, в их глазах, не стоила борьбы. Но это не значило, что мы не участвовали в боях. В наших краях все еще оставалось немало местных фашистских отрядов, которые не собирались уступать ни пяди земли, они предпочли бы умереть в бою, нежели признать поражение. Вот так мы обретали свободу. Пядь за пядью, выстрел за выстрелом.
Утром того дня, когда в Сан-Дамиано разгорелось сражение, ко мне постучался Акилле. Солнце еще не встало.
– Начинается. Отправляйся к Святому Христофору за заданиями. Там главный сборный пункт.
Я уже рылась в бельевом ящике в поисках своего револьвера.
– А ты куда?
– Я в Санта-Марту, тоже за заданиями. Пресвятая дева! Ты что, собралась стрелять в фашистов из этой идиотской игрушки?!
– Другого оружия у меня нет. – Я даже обиделась за дар дона Ансельмо. – И потом, в церкви мне наверняка дадут что-нибудь поосновательнее.
Акилле скривился.
– Я бы на это не рассчитывал. Вот, возьми. – Он снял с себя пояс с «береттой» в кобуре и протянул мне.
– Нет, Акилле. Я не могу.
– У меня есть немецкая винтовка. Прошу тебя, Стеллина, возьми. Не возьмешь – я буду тревожиться за тебя. – Акилле уже застегивал на мне ремень, прямо поверх ночной рубашки. – Ты же помнишь, как стрелять из пистолета? Предохранитель поворачивай до конца, крючок не тяни, а нажимай. Да, и целься в живот. Без выкрутасов.
– Ладно. – Наверное, вид у меня был вконец обалдевший, потому что Акилле улыбнулся и ненадолго крепко прижал меня к себе.
– Не волнуйся, сестренка. Ну, увидимся.
Он повернулся и сбежал вниз по ступенькам. Хлопнула задняя дверь, и через минуту я услышала, как завелся мотор его старого мотоцикла.
– Акилле! – позвал голос матери. – Акилле!
