– Если мы обнаружим умирающего, надо будет причастить его или ее, – объяснил он, когда мы шли к двери. – Но, думаю, дон Мауро уже многим подал последнее утешение. Сможем мы его найти, как думаешь?
Солнце клонилось к горизонту, стояла влажная жара. На пропускном пункте теперь дежурили парни в красных платках и с пулеметами. Когда мы выходили из церкви, они вскинули кулаки в знак приветствия. Мы двинулись по виа Сенезе к центру города.
Улицы притихли. Вскоре мы увидели на тротуаре перед булочной тело молодого мужчины в гражданском, с повязкой-
– Мой внучатый племянник, – ответила она на вопрос дона Ансельмо. – Мать живет в Сан-Дамиано. Муж пошел искать телефон, чтобы сообщить ей. А мы с мальчиком вот. Дожидаемся ее.
Дон Ансельмо сжал руку старухи в ладонях:
– Скорблю вместе с вами. Может быть, лучше занесем его внутрь? Вдруг его мать не скоро сюда доберется.
Женщина покачала головой:
– Мне кажется, это неправильно. Нет, подожду ее здесь. А вы, святой отец, благословите его душу, прошу вас.
– Обязательно.
Дон Ансельмо преклонил колени и, положив руку на лоб юноши, забормотал молитву.
И мы продолжили свой скорбный обход. То и дело нам попадались изувеченные трупы в окровавленной рабочей одежде или в черных рубашках и мешковатых штанах, и дон Ансельмо говорил: «А, это сын кузнеца, который живет у дороги на Сан-Аппиано. Кажется, его зовут Даниэле» или «Этого молодого человека я не знаю, но на нем красно-черный платок. Когда придем в ратушу, спросим у анархистов – вдруг кто-нибудь его узнает». Потом он преклонял колени и читал молитву, а я помогала ему подняться.
Наконец мы добрались до центра, но дона Мауро так и не встретили.
– Он наверняка где-то здесь. – Мне показалось, что я должна морально поддержать дона Ансельмо. – В ратуше, вместе со всеми.
– О, я уверен, что он там, – сказал дон Ансельмо, но не особо убежденно. – Он всегда в гуще событий.
Ратушу на пьяцца Гарибальди украшали красные флаги, у дверей несли караул вооруженные партизаны. Не успела я рассмотреть все, как меня кто-то позвал.
– Стелла! – Через толпу к нам пробирался Энцо.
Он, как и Давиде, оброс бородой, хоть и не такой густой. Я давно не видела его, давно поставила на нем крест, и все же, должна признать, сердце мое забилось быстрее.
– Как хорошо, что ты невредима. Акилле говорил, что ты не ранена, но у меня все равно просто камень с души. – Энцо хотел было обнять меня, но замер, увидев дона Ансельмо.
– Добрый вечер, Энцо, – сказал тот. – Не тревожься, я не стану мешать вашему воссоединению. Но ты, может быть, знаешь, где дон Мауро? Мне надо срочно переговорить с ним.
Энцо побледнел. Я видела, что он бодрится изо всех сил, и в первый раз за весь этот жуткий день у меня сжалось сердце – я поняла, что он сейчас скажет.
– Д-дон Мауро… – Энцо прочистил горло. – Святой отец, давайте отойдем на минутку…
– Зачем? – резко спросил дон Ансельмо. Мне еще ни разу не довелось видеть, чтобы он утратил самообладание. – Где он? Если вы, молодой человек, хотите мне что-то сообщить, будьте любезны ничего не утаивать.
Энцо помолчал, опустив голову, а потом тихо заговорил:
– Дон Мауро погиб в начале четвертого. К тому времени все уже почти кончилось, но фашисты засели в ратуше и не сдавались. Началась перестрелка, одного из них ранило. Он упал, призывая Бога. Дон Мауро побежал причастить его, я пытался его остановить. Уже когда он заканчивал, кто-то выстрелил из верхнего окна, и… Не знаю, что говорить дальше, святой отец.
Сначала дон Ансельмо молча смотрел на него, а потом тихо спросил:
– Куда вы его отнесли?
– В церковь Святой Екатерины. Решили – пусть лежит дома.
– Это правильно. Спасибо. – Дон Ансельмо по-детски вытер мокрые глаза тыльной стороной ладони. – Мой бедный друг, – проговорил он. – Мой бедный друг.
Домой я возвращалась уже на закате. Я обессилела телом и душой, и потрясение от страшных событий дня начинало уступать место ужасной печали. Я сделала все, что в моих силах, твердила я себе. Я не оставила дона Ансельмо. Я стояла рядом с ним на ступеньках, когда он говорил с людьми, потерявшими в этот день своих близких, я оставалась с ним потом, когда он молча молился, закрыв глаза. И пусть я пока не чувствую себя свободной; завтра я проснусь в новом Ромитуццо – в Ромитуццо, в котором больше не хозяйничают фашисты.
Когда я проходила мимо дома Фрати, где жили Сандро и Энцо, дверь открылась и меня окликнула сестра Сандро, Лючия, приятная девушка лет восемнадцати, высокая и светловолосая; мы все завидовали ее внешности.
– Стелла! Ты что, собралась домой в таком виде? Заходи скорее, я найду тебе какое-нибудь платье.
– Ах да. – Я и забыла о пятнах крови. – Спасибо.
– Давиде сказал, что ты здорово помогла, – говорила Лючия, ведя меня вверх по лестнице. – Просто невероятно здорово. Мне бы на такое смелости не хватило. Как хорошо, что с ним была ты.
– Была рада помочь. – Ужасно глупо, но лучшего ответа я не придумала.
