Может, все и получится. Вот Чарли обещала, что Дункан позвонит, – а он до сих пор не позвонил. Это же хороший знак? Дункан меня не достает, Чарли меня не достает – хотя я, если честно, поражаюсь, что она так долго держится, но вдруг так оно и дальше пойдет? Вдруг Дункан вообще никак не проявится, а время пролетит быстро, время до дедлайна всегда пролетает быстро. Пока я напишу книгу, бо́льшая часть срока, отведенного на ожидание, пройдет. И тогда я просто соберу документы для облегченной процедуры и волноваться будет совершенно не о чем. Не надо будет нервничать. Точнее, надо, но не так сильно. А если и придется понервничать основательно, если Дункан упрется всерьез, у меня будет куча времени, чтобы приготовиться. Зачем сходить с ума сейчас, можно же просто пожить спокойно?
Треньканье телефона заставляет меня подскочить, я чуть не сшибаю настольную лампу. Слава богу, это Марко. «Привет! Ко мне сегодня британцы идут потоком, но я должен закончить около восьми. “Траттория деи Серральи”, полдевятого?»
«Увидимся», – пишу я в ответ, и Марко шлет мне целую строчку пульсирующих сердечек. Это, конечно, ничего особенного не значит. Итальянцы, похоже, весьма непринужденно распоряжаются эмодзи. Я это поняла, когда аудитор прислала мне подмигивающую рожицу.
Если я хочу провести этот вечер с чистой совестью, надо браться за работу. Я плюхаюсь на диван, беру планшет и открываю файл, с которым работала перед тем, как позвонить Амбре. Сейчас я разбираю письма, которые Акилле писал бабушке, – читаю их понемногу каждый день. Сначала мне приходилось продираться через строчки, но я быстро привыкла к дерзкому, с наклоном влево почерку Акилле – он даже писал так, будто слова куда-то неслись. А вот язык стал настоящим испытанием на прочность, мне приходится то и дело нырять в словарь.
Так. Слово, которое буквально переводится как «гниющая туша животного». Переносное значение: подонок, отребье, змея, свинья.
Значит,
Я улыбаюсь, представив себе Акилле – пылающего праведным гневом, изготовившегося к борьбе – и аристократичного Гвидо Комакки в отлично сшитом костюме и дорогих солнечных очках. Может быть, Роза Леньи расскажет мне что-нибудь о попытках Комакки переманить отцовского звездного гонщика. Я помечаю себе: не забыть завтра спросить ее об этом – и продолжаю читать. Внимание начинает гулять, слова то растут, то съеживаются, пляшут перед утомленными глазами. Вот дочитаю письмо до конца, и на сегодня все, обещаю я себе. Тут осталось на пару минут. Еще пара минуточек – и все.
Без двадцати девять я во весь дух несусь по виа деи Серральи к ресторану, проклиная себя за то, что согласилась встретиться с Марко так далеко от своей квартиры. Но выбор Марко безупречен. Я храню верность «Траттории деи Серральи» с того самого дня, как они пригрели меня, только-только приехавшую во Флоренцию и еще такую одинокую. В тот день я увидела, как Кьяра и Марко вместе идут по улице. (Я пока не ознакомила Марко с этим эпизодом. Успеется.)
Наконец я вбегаю в зал, и Микеле, хозяин заведения, тепло обнимает меня:
–
Значит, Марко еще нет.
– Мой друг будет с минуты на минуту, – говорю я, стараясь казаться беззаботной и поглаживая бровь. Меня мучит ужасное подозрение, что лицо у меня красное.
– Вот жара, да? У меня для вас есть хороший столик рядом с кондиционером. Принести пока бокал вина? – спрашивает Микеле, пока я усаживаюсь. – Красного или белого?
– Красного, пожалуйста.
–
Микеле кладет передо мной меню – как всегда, написанное от руки – и поспешно отходит.
Марко появляется, когда я уже приступила к вину.
– Извини. – Он наклоняется и целует меня, после чего без сил падает на стул напротив. – Прости, прости. Я уже собирался уходить, но мой последний клиент все никак не мог наговориться… Я сюда почти бежал.
