Но, конечно, не на следующей неделе. И не в ближайшее время. И не в любой момент. Мне нравится жить одной, напоминаю я себе, забрасывая вещи в стиральную машину и отмеряя порошок. Я приехала сюда именно для того, чтобы жить в одиночестве, на своей территории. Чтобы на первом месте у меня была работа. Чтобы я сама была у себя на первом месте. Необязательно отказываться от всего этого ради Марко, хоть он и называет меня своей
Я наливаю себе вина, опускаюсь на диван и какое-то время просто сижу, пытаясь разобраться в своих чувствах. Честно сказать, я немного растеряна. Я не собиралась заводить серьезных отношений. Сейчас они мне точно не нужны, а может, и вовсе не нужны. Отношения вообще меня пугают. Да что там, в данном конкретном смысле они меня тоже пугают. Но это Марко. Это же Марко. С одной стороны, мне хочется сбежать и не возвращаться, но с другой – я уже невольно представляю себе, как мы живем здесь, как я переезжаю к нему или как мы ищем какую-нибудь другую квартиру, побольше, где у каждого будет свой кабинет. Может быть, в Санта-Кроче, а может, к югу от реки… да, где-нибудь в районе Садов Боболи. Или даже еще южнее, рядом с центром, на той красивой зеленой аллее. Виа Макиавелли, вот как она называется. Еще вполне город, но можно просто сесть в машину – и покатить на юг, в Сиену, в Ареццо, да куда хочешь…
Церковный колокол возвращает меня с небес на землю. Черт, уже почти половина одиннадцатого, а я так и не поела. Я хватаю телефон и заказываю пиццу в хорошо знакомой мне пиццерии, открытой допоздна, а потом берусь за письма Акилле. Чего это я размечталась? Прежде чем лечь спать, надо одолеть еще хоть пару страниц. Голова идет кругом, и я по нескольку раз перечитываю одну и ту же фразу, но стоит мне втянуться, как жужжит домофон. Я нажимаю кнопку, чтобы открыть дверь подъезда, и направляюсь на кухню – долить себе вина и достать из ящика салфетки.
В разгар моей битвы с пробкой, которая никак не хочет влезать в бутылку, в дверь стучат.
– Открыто!
Я уже столько раз заказывала в этой пиццерии, что давно состою в приятельских отношениях со всеми, кто там работает. Но сегодня, наверное, явился новичок, поскольку секунду спустя в дверь снова стучат, на этот раз громче.
– Ладно, ладно, иду. – Втиснув наконец пробку в бутылку, я спешу к двери. – Извините… – начинаю было я – и тут слова застревают в горле. Это не разносчик из пиццерии.
На пороге стоит Дункан.
На пороге стоит Дункан. Он выше, чем мне помнится, и шире – во весь дверной проем. Вещей при нем нет, только старый дедовский ягдташ. Дункан зарос щетиной, под глазами залегли темные полукружья, пахнет от него пропотевшей одеждой и самолетом. Он смотрит на меня с выражением, которое мне почему-то не нравится.
– Ну? – спрашивает он. – Так и будешь держать меня на пороге?
Я машинально отступаю, и Дункан протискивается в квартиру.
– Я тебя не ждала.
– Но кого-то же ты ждала? Ты меня впустила. И не спросила «кто там».
– Пицца. Я заказала пиццу.
Дункан глядит на меня с каменным лицом, как будто я ему вру. Как будто он ждет от меня объяснений. Явившись в мою же квартиру через несколько месяцев после того, как я его бросила.
– С чего ты вообще явился без предупреждения? Это моя квартира.
Дункан бросает сумку на диван и оглядывается, моих слов он как будто не слышит.
– Неплохо. Я так понимаю, отель для тебя – слишком по-простецки?
– Это моя квартира, – повторяю я.
– Поразительно, на что ты транжиришь свои деньги. Точнее, деньги твоей бабушки. Кстати, Чарли мне все рассказала, так что не пытайся врать.
– Дункан…
Тут, слава богу, снова жужжит домофон, я отворачиваюсь и нажимаю кнопку, затылком ощущая тяжелый взгляд Дункана.
– Пицца, – пищит голос в динамиках.
Я оглядываюсь на Дункана с невольным торжеством.
– Входите.
Пиццу приносит Луиджи, сын владельцев пиццерии. Луиджи отдает мне коробку и спрашивает, как продвигается книга, я отвечаю, что хорошо продвигается, и интересуюсь, как там его новорожденная дочка. Луиджи достает телефон и показывает фотографию малышки в смешных оборочках, все это время я ощущаю неласковый взгляд Дункана. Кожу покалывает, меня противно знобит, как будто я заболеваю. Наконец я прощаюсь с Луиджи и закрываю за ним дверь. Как же я не сообразила! Можно было попросить его придумать какой-нибудь отвлекающий маневр, который дал бы мне возможность выйти из квартиры. Дункан итальянского не знает, он бы ничего не понял.
Стараясь не смотреть на бывшего мужа, я ставлю коробку на кухонную стойку.
– Угощайся, если хочешь.
– С чем она?
– Моцарелла из буйволиного молока и анчоусы.
– Ну и гадость, – кривится Дункан.
