— Мы взяли социалистическое обязательство выработать на каждый трактор по 700 гектаров, то есть всего 2100 гектаров условной пахоты. Поэтому нам предстоит чрезвычайно напряженная работа, — говорила я. — Это не слова, — действительно надо бороться за каждую минуту. Все 20 часов должны работать трактора. Высокую выработку, большие нормы должны давать все, даже новички, начиная с первой же минуты. Наши молодые трактористки Анисимова, Стародымова и Фомина будут работать только в дневную смену, Кострикина, Кочетыгова и Демидова — в ночную. Первую неделю опытные трактористки отвечают за работу своих сменщиц, помогают им, следят за их работой…
— Это после ночной смены? — перебивает меня Чукова.
— Да, после ночной.
— А когда же спать?
— После смены, — разъясняю я, — немного поспите, а это время с новичками будем я и ты, Дуся.
Объясняю девчатам, что первое время сама буду нарезать загонки, так как тут требуется большая сноровка. Первую борозду надо провести прямую, как струна, чтобы трактор не петлял по пашне, не оставлял клинья и не пережигал горючее.
Борис Артамонович повел меня осмотреть отведенную для нас избу. Она стояла на краю села, поближе к нашей пахоте. Хозяйка оказалась очень приветливой женщиной, а изба и чистенькой. Для нас были поставлены деревянные топчаны, — постель мы должны были привезти свою.
Утром из колхоза за нами приехала подвода, мы положили в телегу свои вещи, сели сами в нее, спина к спине. Только выехали на дорогу, Нюра Фомина запела, голос у нее сильный, красивый.
Наша любимая песня мирного, довоенного времени. Мы пели ее радостно, вдохновенно. Но вдруг Фомина оборвала песню и, четко выводя каждое слово, запела:
Мы все дружно подхватили:
И нас охватывает гордое и строгое чувство готовности к большим трудным делам, к подвигу.
Мы ехали по деревне Житово и пели эту песню. Из домов выбегали мальчишки и девчонки и весело кричали:
— Трактористки приехали! Трактористки приехали!
В просторной избе стояло пять топчанов, каждая пара трактористок имела по топчану, — нам предстояло работать круглосуточно, в две смены, — одна девушка будет спать, другая работать.
Мы все принялись развязывать свои узлы, стелили постели, Анисимова сразу прибрала свой топчан и взялась за создание уюта в комнате. На стол она постелила кружевную, связанную ею самой скатерть, поставила вазочку с бумажными цветами. Старое, потемневшее трюмо, которое дала нам хозяйка, переставила в другое место, в угол, сказав, что так уютнее, постелила дорожку, поставила красивый лиловый флакончик из-под духов, пустую баночку с красивой этикеткой из-под какого-то крема, к уголку трюмо прикрепила бумажную сирень. На окна повесила кружевные занавески. Все это она делала ловко, легко, напевая песенку:
Чукова привезла большой узлище — тут был добротный мягкий матрац, два теплых одеяла, теплые шали, две пары сапог, много теплых кофт, бесконечное количество баночек и скляночек с различными мазями. Небольшое зеркальце она поставила на свою тумбочку и просила нас его не трогать.
Устроив свое жилье, мы вернулись в МТС, за тракторами.
Тракторные бригады разъезжались по колхозам. Теперь все мы встретимся и соберемся только поздней осенью. Как моряки отправляются в дальнее плаванье, — так и мы направляемся по своим полям. Ко мне подошел Михаил Селиванов:
— Ну, Даша, прощай до белых мух. Давай, нажимай со своими девчатами, догоняй нас.
Он широко улыбался, его молодое, добродушное лицо было ласково, я знаю — он искренне желал нам успеха.
Подходит к нам Деднева:
— А мне, Михаил, что пожелаешь?
— Вот с Дашенькой соревноваться, она те покажет.
— А мы обе с тобой соревнуемся, позади-то тебя оставим, не волнуйся, — в два счета обгоним, — уверенно говорит Деднева.
Селиванов смеется:
— Тебя слушать, так до Америки пешком можно дойти. Ежели выработку обеих ваших бригад сложить, — может, и обгоните. А так… — Он, смеясь, махнул рукой.
5 мая 1942 года.
Сегодня мы выезжаем в поле. Все три наши трактора стоят в ряд — отремонтированные, начищенные, красивые. Трактора ведут новички, они начнут пахоту, в ночь пойдут их опытные напарницы. Все сильно волнуются Аня Стародымова бледная, лицо Анисимовой красное, как морковка, Фомина сдержанна, у нее плотно сжаты губы, и она сегодня очень молчалива. Волнуемся и мы, старые трактористки, и все мы ощущаем торжественность момента, — начинаем первую военную весеннюю пахоту.
