Вот и наше поле. Земля весенняя, влажная, еще плохо высохшая. Пока почва такая сырая, пахать на наших тракторах трудно, они буксуют — и мы прицепляем к ним вместо тракторных тяжелых четырехлемешных плугов два конных. Решив использовать свои трактора на полную мощность, кроме двух конных плугов, прицепляем и борону. Агрегатное боронование должно было увеличить общую выработку и помочь в сжатые сроки закончить сев.
Но такая работа требовала от трактористки определенного навыка, мастерства и большого внимания. Я надеялась на те занятия, которые проводили мы с нашими новичками при разборке и сборке тракторов, и на то, что первое время рядом с молодыми будут наши опытные трактористки.
Сажусь на трактор Анисимовой. Она стоит у кромки поля и взволнованно глядит на меня, на машину, на поле…
На середине и на конце пашни я загодя поставила вешки и теперь, направляя на них трактор, провожу борозду. Борозда получилась прямая. Отрезав одну загонку, я делаю холостой переезд и отрезаю снова по вешкам вторую загонку.
Трактор весело идет по пашне, урчит и тянет плуги. Весеннее солнце ни с чем не сравнить, — оно и ласково и жгуче, оно бодрит и пробуждает неисчерпаемые силы, и я на минуту забываю об аварии, и ликующее счастливое чувство охватывает меня.
Отвожу третью загонку и передаю трактор Анисимовой, — ей хватит работы до конца смены.
Нарезаю загонки Фоминой и тороплюсь к месту аварии: Теперь я уже забыла, что весна, и думаю только об одном: серьезная ли поломка и сумеем ли мы, не возвращаясь в МТС, справиться с ремонтом. Теперь я уже не иду, а бегу.
Николай и Маша показывают мне сломанные детали. Мотор вышел из строя, необходимо их менять. Мы советуемся и решаем машину в МТС не везти, а ремонтировать самим.
Проходят час, два, три — мы работаем, не отрываясь ни на одну минуту. Колхозники разошлись, около нас вертятся одни мальчишки. Приходит Нюша Сорокина. Она принесла горшок молока.
— Девчата, пейте, парное, только что корову подоила, — говорит она, — сколько часов не емши, с ума сойти можно. Думаю, дай понесу, у меня молоко жирное, хорошее.
Она наливает в кружку и подает нам по очереди, мы пьем, а Нюша рассказывает:
— У меня на фронте и сынок Федюшка и муж. Как только заря на дворе, я уже почтальона жду, — от мужа придет письмо, тоскую, думаю, почему от сыночка нет, от сыночка придет, — мучаюсь, почему мужик молчит. Так и маюсь. На работе, на людях только и покой.
С большим удовольствием мы пьем парное жирное молоко и сочувственно слушаем Нюшу, а та уже говорит другим, веселым тоном:
— У нас председатель заводной человек, как чуть, так и пошел, и ругается и ругается, да рази баб переругаешь, они как завизжат, он уши от них затыкает, а так он человек хороший, никого не обидит. И вы на него не обижайтесь, что вас ругал-то, он отходчивый.
Кончили пить молоко, да за работу скорее. Весеннее солнце греет сильно, мы куртки побросали, рукава закатали. Устали, но время летит быстро, а работы еще много, мы торопимся.
Приходит Поля Метелкина, докладывает: трактора работают хорошо, девчата норму выполняют.
Прошу Полю передать девчатам — темпы не сбавлять, как бы ни устали, пусть нажимают, им нужно работать и за себя и за третий трактор, что стоит на ремонте.
…Мы без перерыва ремонтируем уже 8 часов, Метелкина принесла нам молока и хлеба, мы едим не отрываясь от работы. Поля рассказала, что Нюры (Фомина и Анисимова тоже не пошли на обед, не слезая с трактора, выпили молоко и сжевали хлеб, трактора ни на минуту не прекращают работу.
Четыре часа дня. Мы отремонтировали трактор за 10 часов.
Стародымова боится вести трактор, ей теперь кажется, что она обязательно его сломает, пахать не сможет и вообще она никуда не годный тракторист. Кострикина молчит, лицо у нее сухое, она не смотрит на Нюру. Мы с Колей стараемся успокоить Стародымову. Она робко лезет на машину, руки у нее дрожат, она неуверенно берется за баранку.
Николай прицепляет к трактору наш вагончик, хотим поставить его около пашни, у небольшой группы раскидистых деревьев.
Мы все идем за трактором. Вот и пашня. Аня приглушает мотор, машина останавливается, чуть не плача, она слезает с трактора, я сажусь за руль и нарезаю загонки. Вот уже готова третья загонка, Ане начинать пахать, а она волнуется, того глади заплачет, лицо ее осунулось и было таким несчастным, что обняла ее, крепко поцеловала и шепнула:
— Я верю в тебя, работай спокойно.
Большущие испуганные глаза Ани будто просят пощады.
— Боюсь, господи помилуй, как боюсь!
Я тоже за нее боюсь, но опять говорю уверенно и бодро:
— А чего боишься? Да тебе только за руль сесть, а там дело пойдет. Начинай пахать, время-то идет.
Она взбирается на машину, и трактор трогается.
Вместе с Кострикиной мы наблюдаем за работой машины.
Земля здесь малоплодородная, суглинок. Урожаи и до войны выращивали низкие, пять-шесть центнеров с гектара, восемь-девять считалось хорошо.
А сейчас — война, под зерновые не выделено никаких удобрений. Колхоз располагает только навозом, скота в артели мало. Весь навоз пошел под овощи, картофель, — и то удобрения не хватало.
