Мы стояли с Машей Кострикиной и говорили о том, что только тогда можно будет надеяться получить неплохой урожай, если сумеем все работы окончить вовремя.
Тонкое, красивое лицо Маши выглядит очень уставшим, под глазами синева, — видать, сильно переутомилась на ремонте трактора да нанервничалась, а ей работать ночью.
— Иди, поспи часа два.
— Не пойду. За трактором своим следить буду. На Аню не надеюсь.
— Смотри, ночью на тракторе заснешь.
— Не засну. Коли сон будет одолевать — петь начну. Я завсегда так.
Маша остается на поле у Стародымовой, я же иду проверить, как работают другие девушки.
Нюра Анисимова напахала много. Я радостно смотрю на свежевспаханную землю, всей грудью, глубоко вдыхаю ее запах.
Катя Кочетыгова почти весь день провела на участке Нюры, следила за ее работой.
— У Нюры дело пойдет, решительная она и не боится. Одна у нее беда — не освоила еще хорошо повороты, — как трактор встанет на новую борозду, опустит она тут плуг и заглубит его.
Я внимательно смотрю, как Нюра пашет. Вот она доехала до конца гона, дернула веревку, плуг выключился, высоко поднялся его хвост — и трактор с облегчением побежал. Нюра поворачивает руль, машина встает в новую борозду. Анисимова дергает за веревку, плуг опустился, трактор натужно грохочет. Катя с досадой говорит:
— Опять заглубила. Сейчас мотор заглохнет.
И действительно, мотор заглох. Мы ринулись к машине.
У Нюры от усталости лицо потемнело, она ругается на весь свет:
— А, черт такой! Совсем было дело пошло, тут, как нарочно, пришла бригадирша, я опять плуг заглубила!
Она порывисто хватает заводную ручку и с огромным напряжением начинает ее крутить. Ручка идет очень туго, мы хотим помочь Нюре, но где тут, не пустила, — завела сама. Нюра довольна, поворачивается ко мне:
— Видишь, Даня, уже сама его, черта упрямого, завожу, — говорит и садится на железное сиденье. Смотрю — садится осторожно, телогрейку, что положила под себя, аккуратно укладывает, потом оборачивается ко мне, лицо у нее болезненно морщится:
— Ох, Даня, — говорит Нюра, — аж сидеть сил никаких нет, а уж спина закостенела, и не расскажешь!
— Привыкнешь, — успокаиваю ее, — все трактористки через это прошли.
— А делов-то! Конечно, привыкну, мозоли себе набью, и все в порядке будет, — машет рукой Нюра, хватается за баранку, и трактор послушно идет по пашне.
Иду на участок Нюси Фоминой, Демидова довольна ее работой. За весь день мотор у нее заглох только один раз. Фомина — девушка упорная, волевая, собранная. Трактор ведет аккуратно, сама очень сосредоточенна. Она ни на что не обращает внимания, следит только за трактором и плугом.
Скоро 18 часов. Смена кончается.
Чтобы передача тракторов при пересменке шла быстрее и безо всякой сутолоки, мы строго распределили все обязанности. При подготовке к посевной девушки не раз проводили «репетиции». Тогда все шло быстро и гладко. Сегодня на практике трактористки должны были показать свое умение и сноровку.
Солнце садится за дальний лес, от нас на земле длинные, смешные тени. Воздух пропитан запахом весенней, свежей пахоты. И мне кажется, что ароматное поле, все залитое лучами заходящего солнца, разговаривает со мной, говорит: не волнуйся, все будет в порядке! Смотри, как хорошо вспаханы первые борозды! Все отлично!
Восемнадцать часов. Работа первой смены закончена. Мы не отрываясь смотрим на приближающиеся к нам трактора.
Кострикиной, Кочетыговой и Демидовой работать ночью, но днем они почти не отдыхали, только на два часа уходили обедать и немного полежать, весь день были рядом со своими молодыми сменщицами.
Метелкина, увязая во вспаханной земле, замеряет обработанную площадь. Она торопится сообщить девчатам результаты их работы.
Потные, измученные трактористки спрыгивают на землю. От солнца и ветра лица у всех красные. Они работали на тракторах одиннадцать часов! Никто из них толком не может разогнуться. Нюра Анисимова держится руками за поясницу и комично стонет:
— О-о-о! Не голова, а котел!
Фомина пытается разогнуться, ей больно, она сжимает губы, молчит. Стародымова скособочилась и испуганно спрашивает:
— А кишки в животе от тряски могут перевернуться?
— Не могут, — отвечает Кочетыгова.
Нюся Фомина, сквозь гримасу боли, шутит:
— Смотрите, как ходим-то, будто раненые в это самое место.
Все мы смеемся, и работа закипает.
Девчата рьяно берутся за подготовку машин. Несмотря на смертельную усталость, они старательно и быстро очищают трактора от грязи, протирают их тряпками.
Подходит Метелкина. В руках у нее рабочая тетрадь с записями выработки трактористов. Никто не прерывает работу, но с нетерпением ждут сводки. И Полина сообщает:
— По норме за смену наш 15-сильный трактор в переводе на мягкую пахоту должен делать 4,25 гектара. Анисимова выполнила норму, Фомина вспахала 4,4 гектара, Стародымова же за два часа работы — 0,41 гектара, — таким образом, если бы она работала все 11 часов, то тоже бы выполнила норму. Все трое сэкономили 1 килограмм 200 граммов горючего.
