Больше он ничего не сказал о нас, но и этого было достаточно. Горечь жгла мне сердце. Зайцев не верит в нашу бригаду, представляю себе, что он наговорил Евтееву. Позор на всю МТС. Слышу — директор вызывает меня:
— Вызываю «Волгу». «Волга», «Волга», вы слышите меня? Как у вас дела, в какой помощи нуждаетесь?
— Здравствуйте, Василий Петрович, — отвечаю я и стараюсь говорить спокойно и уверенно, а у самой слезы по щекам текут. Я быстро их вытираю, вдруг девчата проснутся да увидят. — За день вспахано и забороновано одиннадцать гектаров. Наши новички в свой первый день неплохо справились с работой, Фомина вспахала за смену 4,6 гектара, Анисимова выполнила норму. Помощи пока никакой не нужно.
Снова раздается голос директора:
— Вызываю «Радугу». «Радуга», «Радуга», вы слышите меня?
Отвечает Деднева. Голос у нее уверенный. Дела у Клавы идут хорошо, все трактора работают, нормы перевыполняют. У Миши Селиванова голос веселый, отрапортовал он Евтееву о работе своей бригады и вдруг говорит:
— Даша, не падай духом, держись!
Я так растерялась и, забыв, что он меня не услышит, кричу:
— Держусь, Мишенька, держусь, спасибо!
А тут недовольный голос Евтеева:
— Товарищ Селиванов, дисциплину не забывайте, что за частные переговоры по рации? Делаю вам замечание.
Евтеев продолжает говорить, дает нам наказы, советы, а я все будто слышу голос Миши: «Даша, держись!» Как много значит вовремя сказанное, теплое товарищеское слово! Спасибо тебе, Селиванов, тогда, в то трудное время ты очень меня поддержал.
Я думаю о Дедневой. Какой она сильный человек. И как красива! Ясно представляю себе Клаву. Вот стоит она в поле у пашни, фигура у нее сильная, стройная, красивое лицо напряженно, взгляд властный и суровый, тонкие ноздри раздуваются, она не отрываясь следит за тем как трактора утюжат пашню, как плуг поднимает пласт за пластом. Если какой-нибудь из тракторов забарахлит, она птицей ринется к нему. Но трактора у нее не встанут, отремонтированы они отлично, и Клава все предусмотрела. Догнать, а тем более перегнать ее трудно. А Миша? Что у него там? Почему отстал от Клавы? Что они сейчас думают о нашей бригаде? Деднева сердится на меня, презирает за то, что уступила Мише второе место.
Надо завтра во что бы то ни стало занять второе место. Но как девчата? Выдержат ли? Не раскиснут? Хватит у них мужества и упорства? Все они крепко спят. А Нюра Стародымова время от времени жалобно стонет, Нюра Анисимова похрапывает во сне, Фомина с головой ушла под одеяло. Девчата устали до предела, их сильно растрясло, от гула мотора совсем оглохли; утром, когда разбужу их и подниму, все тело у них будет болеть, голова трещать, как они себя поведут? И как сообщить им о разговоре по селектору? Не добьет ли он их окончательно? Не расхолодит? Может быть, скрыть и ничего не сказать о нем?
Несколько минут я думаю об этом, но мне стыдно утаивать от них правду. Потом я думаю о том, что правительство сообщает народу о тяжелом положении на фронтах, об оставленных селах и городах, оно не утаивает от нас грозного и чрезвычайно тяжелого положения, оно верит в народ, верит нам, верит в крепость нашего духа. Так как же я могу сомневаться в девчатах?
Ни в коем случае ничего не приукрашивать, решаю я, сообщить только правду. Но не дать им пасть духом, поднять на борьбу за первенство в МТС, уметь зажечь их, увлечь за собой!..
Глухая ночь. Надо ехать в поле. Быстро одеваюсь и тихонько выхожу из избы. Ночь светлая и холодная. В поле мертвая тишина. Только вдали стрекочут наши трактора. Лошадь бежит неторопливой рысцой, ее топот и стук колес моей небольшой тележки далеко разносятся по степи.
Подъезжаю к полю Демидовой. Идти трудно, ноги вязнут в мягкой перепаханной земле, да я и не тороплюсь. По стуку мотора определяю — машина работает нормально. Нюра слегка приглушает мотор, кричит:
— Все хорошо, Данечка, спасибо, что пришла. — Она молчит, потом добавляет: — Не уходи, побудь немножко.
Знаю — она боится. Боится лазутчиков и десантников. Конечно, если забросят их сюда — убьют и трактор переломают, чтобы вызвать панику. Только я уверена — не пройдут они, не допустят их наши. И все-таки жутковато. Все мы помним, как враг подходил к нашим деревням. Тогда он много засылал шпионов, диверсантов, лазутчиков.
Иду по кочкам, рядом с трактором, и Нюра, нет-нет да и окликнет меня.
— Дань, ночь хороша. Холодновато только.
— Холодновато, — кричу в ответ я.
А потом я на поле у Кати Кочетыговой, та тоже рада мне и тоже просит побыть около нее немного.
Маруся Кострикина, когда я подошла к ней, крикнула:
— Ночь на исходе. Иди спать.
К утру я крепко заснула. Спала два часа.
В половине пятого утра встала. В пять — будить девчат. Вышла на улицу. Небо все в облаках. Холодно. Неужто будет дождь? Скорее надо пахать, скорее, скорее. Погода в эту весну капризная. Вчера — ясный день, жгло солнце, сегодня — сердитые облака и холод.
Возвращаюсь в избу и ровно в пять бужу девчат.
Аня Стародымова тут же испуганно вскакивает.
