— Я знаю, кто ты на самом деле, Паскаль. — Она, не отрываясь, смотрела ему в глаза. — Знаю, о чём ты мечтал, чего хотел, кем был и кем стал. Знаю, почему живёшь в Москве… и почему прячешься. Ты — моё дело, Паскаль, ты — вся моя жизнь. Я появилась для того, чтобы найти тебя, и я искала тебя по всему свету. Я идеально знакома с твоим психопрофилем и переговорила с тысячами людей, которые могли быть тобой. Даже с десятками тысяч. По всей планете, во всех странах и городах, где ты мог жить. Я знала о тебе всё, кроме того, как ты теперь выглядишь. И знаешь, в какой-то момент я начала тебя чувствовать. Точнее, не тебя, а то, что говорю не с тобой — когда общалась с другими людьми в поисках тебя. Сначала мне требовалось десять и даже пятнадцать минут, чтобы понять, что это не ты, потом — задать несколько вопросов, а в последнее время — одной-двух фраз и посмотреть в глаза. Я не могу это объяснить. Я тебя чувствую. И когда я поняла, что чувствую, то уверилась, что не ошибусь, увидев тебя. И не ошиблась. Это был абсолютно невероятный, незабываемый миг — я увидела тебя. Я поняла, что это ты. По твоему взгляду. По тому, как ты на меня посмотрел. Как улыбнулся. Мы поговорили, и я больше не сомневалась. А потом… — Её взгляд стал грустным. — А потом я поняла, что фраза «ты стал моей жизнью» — больше не слова. Каким-то образом они перестали быть словами, а может, никогда и не были ими. Я это поняла, когда тебя увидела. Потом мы сказали друг другу то, что важно было сказать. И я знаю, что мы сказали это искренне. Но ты не знал обо мне всего, и я пришла к тебе сейчас.
Джада замолчала. Но было ясно, что она ждёт ответа.
— У меня не было твоей странной истории, — очень тихо произнёс Паскаль, отвечая на взгляд девушки. — Я ничего не знал о тебе до того, как ты вошла в мою дверь. И в мою жизнь. Потому что это случилось одновременно. И когда ты вошла, я стал думать только о тебе. И думаю до сих пор. И буду думать всегда.
— Всегда? — прошептала девушка.
— Всегда, — ответил Паскаль. И взял Джаду за руку. — А теперь скажи, кто ты?
— Я безмерно удивилась, узнав, что вы наложили запрет на нашу эвакуацию, — холодно произнесла Альбертина, ярко выделив слово «безмерно».
Тишина. Собеседники по видеоконференции, не сговариваясь, решили не комментировать это заявление молодой женщины. Или не прониклись. Значит, необходимо усилить давление.
— Своим решением вы, возможно, убили Эдди.
— Он был заражён, — сказал Паркер, владелец «Parker&Brooks».
— Перелёт бы его не спас, — сказал Брукс, владелец «Parker&Brooks».
Они не были похожи, но их часто путали.
— Раз Эдди был заражён, запрет был введён правильно, — добавил Графен, владелец «BioGlob». — Мы не имеем права рисковать — под ударом вся цивилизация.
Остальные собеседники кивнули.
Помимо Паркера, Брукса и Графена, на встрече присутствовали владельцы JDFKZ и «MedConstruction», кто-то из финансистов и представители технологических корпораций. Восемь человек из самого могущественного сословия планеты, которые хотели понять, что случилось с одним из них.
— Мы понимаем, что ты расстроена, Альбертина, но, пожалуйста, не обвиняй нас в том, что Эдди заразился.
— Это могло случиться с кем угодно.
— И с тобой.
— Вы ведь тесно общались?
Все умолкли в ожидании ответа, однако раскрывать детали «тесного общения» Альбертина не собиралась.
— Хотите сказать, что мне пора писать завещание?
— Мы все надеемся, что нет.
— Вирус поражает не в ста процентах случаев.
— Но пока ты жива, скажи, пожалуйста, как получилось, что вы поженились?
На Графена даже не зашикали, все знали, что его воспитание оставляет желать лучшего. Даже в своём кругу он порой вёл себя с чудовищной бестактностью, а уж с низшими никогда не церемонился.
— Как вы знаете, мы с Эдди планировали заключить брак в следующем году, но все эти события… — Если бы Альбертина разрыдалась или заплакала, ей бы никто не поверил. Но она сыграла идеально: однаединственная слеза из правого глаза. — Мы прекрасно проводили здесь время, если вам интересно, а сегодня утром случились две вещи. Во-первых, мы узнали о вирусе. Во-вторых, я узнала, что беременна.
— Ты беременна?
— Да.
— От кого?
На этот раз Паркер не выдержал:
— Графен, ты идиот?
— Я должен быть уверен во всех деталях.
— Уверен ты будешь, когда ознакомишься с результатами генетической экспертизы, а пока слушай, что говорит бедная девочка.
Паркер выглядел моложаво, лет на тридцать, однако в действительности ему было восемьдесят три, и он имел полное право называть Альбертину девочкой.
— Пожалуйста, продолжай. И… прими мои поздравления. Мои и Сары.
— Спасибо. — Альбертина выдержала паузу, дождалась от Графена:
— Извини.
И только тогда вернулась к рассказу: