Спать Роман отправился в другую комнату, там не было этих "противных" узоров на обоях и шумящего холодильника, зато был большой удобный диван. На глаза ему попалось какое-то украшение, висевшее на гардине штор еще с нового года. Оно напоминало чью то голову. Стало очевидно, что это Наполеон. Наверное, он занимался разведкой. Выглядело это довольно комично и Роман невольно улыбнулся. Где-то в глубине, у него остался "ископаемый" скептицизм. Он позволял иногда отметать некоторые мысли и образы. Но это не всегда было возможно. Обычно это зависело от эмоциональной глубины воспринимаемого. Не то что бы Роман выбирал, просто его сознание не могло игнорировать одно, а другое – не захватывало внимание. Так "Наполеон" маленько повисев и не найдя себе никакого развития, просто растворился.
Роман стал думать о Юле. Сблизиться с ней у него не получалось из-за стеснительности, тем более у нее был парень. Этого парня Роман возненавидел с первого взгляда. Парень был средней внешности, даже может быть ниже средней. Наш герой придумал с десяток шуток и оскорблений по этому поводу у себя в голове, пока таскал коробки. Это было непроизвольной реакцией эмоций. Было очень обидно. Наш Роман считал себя привлекательным внешне, а свой внутренний мир и вовсе – выдающимся. Но болезнь делала своё дело – он становился все замкнутее, а находить контакты с людьми становилось все сложнее. И он сублимировал. Воображал, что у них есть какие-то отношения, и взаимодействия, и они развиваются, на каком-то ментальном уровне конечно. Думал, что она за ним наблюдает и думает о нем. Красная помада, волосы, собранные на затылке в хвост. Такая красивая и такая милая. Роман фантазировал, и ему, в общем-то, этого было достаточно. Хотя он, конечно, считал себя достойной парой для нее и то, что они не вместе – несправедливость.
И вот, очередной раз, фантазируя о ней, он увидел очень качественную картинку– маленький очень симпатичный, похожий на Юлю, цыпленок бежал по травке. И прозвучал голос Юли – она обращалась почему-то к Кавказцам: "Что делать, если у вас появился "топорик"?". И у цыпленка появился топор размером с него, он начал прихрамывать и истекать капельками пота. Романа это впечатлило, и он осознал, что должно быть далеко "увел" Юлю. Конечно, он опекал её как мог своими "волшебными" силами, но такое направленное внимание в её сторону, не могло не поиметь последствий. Взглянув на ситуацию с другого "масштаба", более общего, Юля обнаружилась на краю каньона в какой-то пещере, а за ней, на некотором расстоянии, была толпа людей с факелами. Она могла уйти от них, и скорее всего уйдет, ее ждет какой-то свой путь– подумал Роман.
Лежа на диване, он стал наблюдать длинный скучный сериал. Он заключался в "развертывании". Было какое-то условное пространство, что-то на подобие огромной пещеры или комнаты. Оно не имело какого-то особого, стратегического значения. Оно скорее являлось следствием каких-то процессов. Роман уже был довольно истощен что бы включать фантазию и использовать ситуацию в свою пользу. Пользой он, обычно, считал банальное веселье. Но веселье обычно возникало при наличие оппонента, противника, над котором можно было глумится или просто валять дурака. Но сейчас его не было, как и не было друзей или союзников. Роман был единственным зрителем. Именно зрителем, а не действующим лицом, потому что во-первых – он не был на своей территории, во-вторых – не являлся причиной происходящего. По крайней мере – первопричиной. Вначале – покатился шар, похожий на шар для боулинга. Он просто обозначил наклонную тропинку. Это пространство – изучают, подумал Роман. Подобный подход ему был знаком. Это полупассивная стратегия поведения была свойственна "стандартным" людям, обезличенным душам, оказавшимся вне зоны комфорта своих мирков, в следствии каких-то событий, изменивших баланс и нарушивших гармонию простого "существования". Обычно это были набожные, суеверные люди без лидера. Роман презирал их. Он считал, что мир существует -для человека, а они -были готовы молится любому предмету. Любое стечение обстоятельств они считали высшим промыслом, а несогласных – за "ненормальных". У Романа гнусно соснуло под ложечкой. Он уже сталкивался с подобными группами и про себя он называл их «сектантами». В свое время, они попортили ему много крови, но ненавидеть их не находилось веских причин. Их подход был парадоксально рационален, хотя иногда их методы и казались абсурдными. С точки зрения существования в гармонии с миром больших групп, они делали все правильно. Размеренно, осторожно, долго, но равновесие восстанавливалось, и каждый мог вернуться к своему "существованию", пускай оно могло быть жалким, печальным или, жалким и печальным. Роман был из другого теста, он был лихой, и еще в детстве обещал себе – жить, сгорая.
