– Какого хрена ты сюда втягиваешь своего отца? – возмутилась я. – Это когда было? Все изменилось с тех пор. СЕЙЧАС ЖЕНЩИНЫ РАБОТАЮТ, у них нет склонности сидеть дома, изображать из себя маленькую хозяюшку, у которой самец идет на охоту в большой мир и притаскивает шерстяного мамонта на ужин. Я САМА МАМОНТА ЗАВАЛЮ И ПРИТАЩУ, даже если твоя мать не была на это способна.
– Не трогай мою мать!
– Ты сам начал, завел свою песню про любимого отца. Ты думаешь, твой отец считается с тем, что обязан твоей матери своим успехом в карьере? Разве ты не видишь, что твоя мать всю жизнь провела в скуке и фрустрациях, все пыталась оправдать свое существование?
– Моя мать довольна своей жизнью. Ей нравилось за нами ухаживать и заботиться о каждом из нас. Жаль, что тебе не знакомо это чувство.
– Твоя мать стирала твои трусы и исполняла все твои желания, пока мы с тобой не съехались. Она тебя снабдила шестьюдесятью парами трусов, когда ты поехал учиться в университет, чтобы тебе хватало чистого белья на два месяца до следующего раза, когда ты домой поедешь, где тебе она все выстирает, выгладит и выдаст в сложенном виде. Твоя мать сделала из тебя такого беспомощного обормота. И к твоему сведению, никому не нравится стирать чужое белье, Саймон, даже твоей матери.
– Ты говоришь глупости. Я не могу с тобой разговаривать, когда ты несешь такую чушь. Мне нужна жена, которая меня поддерживает, а ты только и делаешь, что унижаешь меня.
– Мне нужен муж, который меня поддерживает, а ты только и делаешь, что жалуешься, что у тебя, видите ли, не образцовая жена из Степфорда. Иди ты в жопу!
– Сама иди туда!
– Я первая сказала! Первое слово дороже второго!
– Видишь? Ты как ребенок, с тобой невозможно разговаривать.
Ну, мы с ним больше и не разговариваем.
Утро началось не с той ноги. Иногда мне кажется, что я человек-невидимка, – моя роль заключается в том, чтобы незримо делать работу по дому, убирать за всеми, находить потерявшуюся спортивную форму и бутылки для воды. Последней каплей, переполнившей чашу моего терпения, вроде бы мелочь, но именно они отравляют жизнь, было то, что несмотря на мои слова, что мне надо почистить зубы и потом сразу бежать с детьми в школу, Саймон закрылся в ванной, чтобы от души посидеть и подумать на унитазе, как раз в тот самый момент, когда я хотела зайти и почистить зубы. Ему было наплевать на тот хаос, что царил с самого утра в доме, он был озабочен только своим утренним кофе и туалетом, в то время как я металась по кухне, собирала сэндвичи детям в школу, одновременно проверяла у них домашку, заполняла бланки родительского согласия на участие детей в экскурсии, про которую они вчера ничего не говорили, а бумажку «только что нашли» в портфеле, при этом я красилась, чтобы на работе продолжать поддерживать впечатление спокойного и надежного профессионала. Хрен бы с этим, но ведь он, эгоистичная жопа, закрылся в ванной, где стоит моя зубная щетка, и вынуждал меня либо выходить из дому с нечищеными зубами, либо опоздать, потому что мне придется ждать, когда он просрется. Я начала колотить в дверь и нарушила обещание, которое дала себе вчера – «никогда больше с ним не разговаривать», тем, что попросила его поторопиться, на что он мне ответил из-за двери, что «он не может приказать своему кишечнику поторопиться». Я заколотила в дверь снова и прокричала, что тогда ему придется везти детей в школу, на что он ответил, что сегодня не его очередь и вообще он опаздывает на работу, где его ждут важные и срочные дела, на что я застучала в дверь снова и напомнила, что вообще-то опаздываю сейчас я и это у меня сегодня важная встреча в офисе с утра. Наконец, он выплыл из ванной с довольной улыбкой, и я ринулась туда (стараясь не дышать), с остервенением почистила зубы, выскочила оттуда, задыхаясь и отплевываясь, загрузила детей в машину, втопила так, что все шестеренки завизжали, а дети удивленно спросили, куда мы так торопимся, и мои объяснения, что у мамы теперь новая работа и на работе у нее скоро важная встреча, их не впечатлили, а скорее нагнали тоску. Ни один из них не сказал, что мама молодец, не пожелал мне хорошего дня, ни пуха, ни пера, ничего! Им все равно, ведь для своей семьи я существую лишь для того, чтобы быть у них в услужении. Сама по себе как личность я для них не существую. Я – прислуга, собираю ланчи в школу, варю, стираю, мою, подбираю их носки-трусы-майки по всему дому.
Прибежала в офис и заскочила в переговорку за десять секунд до того, как туда пришли Алан и Джеймс, оба заспанные и зевающие.
– Бухал вчера, Джеймс? – спросил Алан.
– Какой там, сын не спал всю ночь и нам не давал, откуда могут быть кошмары у пятилетнего пацана? Я просыпался каждый раз, когда жена вставала и шла его успокаивать, так что я сейчас ватный.
– А твоя жена работает? – спросила я.
– Ну да, походу она заснула в электричке и проехала свою станцию. Звонит мне и орет на меня с какого-то хера. Я тут при чем?
Тут в переговорку зашла Лидия, не переставая разговаривать с кем-то по телефону.
